Книга Академия севера: ставка на победителя, страница 71 – Мария Карела

— Михаил... — я повернулась к нему. Его лицо было бледным, глаза бегали, не останавливаясь на мне. — Что происходит?

Он не успел ответить. Воздух над поляной содрогнулся, будто гигантское невидимое стекло треснуло. Из разлома хлынул леденящий ветер, запах металла стал невыносимым.

— Прорыв! — вскрикнула я, инстинктивно вытягивая руки, сплетая нити. Но Михаил вдруг рванулся ко мне не для защиты.

— Прости, Руслана! — его голос сорвался. Он толкнул меня что есть силы прямо в центр поляны, туда, где воздух уже клубился чернотой.

Я отлетела, кувыркаясь по снегу. Предатель!..

Из черноты выползли тени. Ледяные духи — существа из самых глубин прорывов, редко выходящие в наш мир. Полупрозрачные, мерцающие синевой, с когтями из сосулек и глазами, будто трещины во льду. Они двигались беззвучно, оставляя за собой иней.

— Михаил! — заорала я, пытаясь вскочить. Но духи были быстрее. Один махнул когтистой лапой — и стена ледяного ветра ударила мне в грудь, выбивая воздух. Другой обвил ноги ледяными щупальцами, сковывая движение. Холод проникал сквозь одежду, жёг кожу, парализуя.

Я рванула нити, пытаясь сплести парализующее проклятие. Но духи лишь замедлились на мгновение — их природа была слишком чужда. Пространственная магия требовала концентрации, которой у меня не могла быть.

Один из духов наклонился надо мной, коснулся когтем моего лба. Боль была не физической. Это было вторжение. Ледяное, безжалостное, вымораживающее мысли, чувства, саму волю к сопротивлению.

Тьма сомкнулась. Холод стал абсолютным. И последняя мысль, странная и нелепая, мелькнула перед полным забвением:"Джин... не дал бы им меня заморозить..."

Сознание вернулось не сразу. Сначала — боль в мышцах от неудобной позы и холод, с меня сняли почти всю одежду. Потом — запах воска и полыни. Затем — голоса. Глухие, словно доносящиеся из-под воды.

— ...слишком рано, Михаил. Её потенциал раскрыт лишь на треть...

Голос отца. Спокойный, аналитический, будто обсуждает повреждённый инструмент, а не дочь.
Михаил предатель, тварь, гад!.. Зачем только я пошла с ним?! Джина позлить?! Дура!..

— ...но она знает, Иван Игоревич. О прорывах. О списках, — Михаил. Голос дрожал. Не от страха за меня. От страха перед ним.

Открыть глаза было сложно, веки казались свинцовыми. Сквозь щель ресниц — тусклый свет черных свечей, колеблющийся на каменном потолке низкого помещения. Сторожка? Погреб? Я лежала на холодном камне, руки и ноги растянуты в стороны, зафиксированы металлическими холодными наручами с выведенными на них рунами. Ритуальный круг, выжженный в полу, пульсировал вокруг меня тусклым багровым светом. Каждая линия горела как раскалённая проволока, высасывая силу. Мои нити – красные, зелёные, фиолетовые — были будто парализованы, заперты внутри. Пустота звенела в жилах.
На мгновение я вспомнила, как точно так же лежал передо мной Тхэн. Только мне явно грозит что-то похуже.

— ...неразумное дитя. Лезет, куда не просят. Словно мать... — тихий вздох Маковеева. Шаги приблизились. Я замерла, едва дыша, изображая беспамятство, и отчаянно вслушиваясь. Маму вспоминает, сволочь! Да не стоишь и её волоса!

— Твои навыки целительства становятся всё лучше, я оценил, как ты используешь знания, которые я тебе дал, — вот кто научил Михаила так талантливо использовать его дар! Он… мой брат?