Книга Осень. Кофе. Акварель, страница 55 – Алена Лотос

А сейчас… Сейчас я готова была простить его.

— Я постараюсь больше так не делать. Постараюсь не обижать тебя. Лори… Эй, Лори, у меня для тебя кое-что есть…

И он извлек из кармана карточку. Мой фотопортрет с мольбертом на фоне заката. Сделанный прямо сегодня, сейчас. Оказывается, у меня такое одухотворенное лицо…

Пока я разглядывала карточку, Тео сделал два шага и привлек меня к себе. И я растворилась. Я уплыла и утонула в нем, в этом синем, глубоком море. Я зарылась носом в его кашемировый свитер и обвила руками за талию. Позволила себе эту глупость. Он же пообещал…

А если соврет?..

— Лори, завтра будут воскресные танцы. Ты пойдешь со мной?

— Ты же не танцуешь… — приметила я, тихо, почти шепотом.

Сердце замерло, ожидая то ли подвоха, то ли самого большого счастья за всю прошедшую неделю. Я забыла как дышать и только пряталась в нем, от него.

— Не танцую. Но с тобой — хочется танцевать.

— Я пойду с тобой, Тео…

Только не обманывай меня больше…

Воскресенье, 21 сентября

Эхо прошлого вечера еще долго не давало мне уснуть. Тео честно рассказал, что его вызвал отец по срочному делу, которое не терпело отлагательств даже вечером во время отпуска. Что весь день он летал по поручениям отца. Он не говорил ничего конкретно, но чем дольше сыпались эти абстрактные фразы, тем больше появлялось в моем сердце тонких, болезненных трещин.

Тео был из непростой семьи. Очень непростой семьи. И даже если он еще не женат, не обручен и даже не имеет постоянной девушки, у меня, обычной художницы, магреставратора, нет вообще никаких шансов. Он увидел мое смятение, услышал тишину, и снова привлек к груди, не давая выдохнуть, путая мысли близостью.

Он не мог ничего обещать и не обещал. А я хотела верить и не могла. Сердце болезненно отстукивало, подкидывало неожиданно детализированные картины нашего счастья, а я отмахивалась. Кто знает, кто на самом деле этот господин Тео? Своей фамилии он так и не назвал, а я так и не рискнула спросить. Это окончательно разрушило бы мою веру в сказку, швырнуло оземь.

Акварельные сны в этот раз не приходили. Но и спала я тяжело и нервно. Снились какие-то злые, раздраженные люди, чьих лиц я не запомнила. Раздавались угрозы и крики, которые ушли с первым лучом рассвета. Я ворочалась, сбила всю постель, словно белоснежные белки, и проснулась с тяжелой головой.

Под боком неожиданно обнаружился Симон в ворохе осенних листьев. Черная тень кота вытянулась в струнку и тихо посапывала, периодически наминая одеяло лапками. Я хохотнула, неожиданно вспомнив слова Селесты про магтехника Норберта. Чмокнув кота в макушку, я послала подруге вызов по серебряному зеркалу и, напевая под нос незамысловатую мелодию, отправилась умываться.

— Ну что, рассказывай, — задребезжало зеркало, аккурат, когда я начала чистить зубы. — Куда пропала? Чего не вызывала? Совсем про меня забыла на своем море, да?

— Ну что ты, Селеста! — ответила я, отплевавшись. Зеркало все оказалось в белых пятнах и подтеках зубной пасты, которые я кинулась неловко оттирать и размазывать. — Просто у меня было много дел, а у тебя — рабочая неделя.

— Каких дел? — зазвенел подозрением голос подруги. — Все с твоим Тео, да? Так уж он хорош?

— Благодаря ему я снова начала писать акварелью…— прошептала я и послала подруге светящуюся улыбку. У той даже челюсть отвисла.