Книга Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана, страница 135 – Алена Лотос

— Стоило! А то, кто еще бы сказал тебе, что у нее тут глаза раскосые! — Оливия хихикнула. — Ты смотри, только не влюбись в нее ненароком! Ведь я тебя с ней делить не буду — ни за что не отдам, — промурлыкала девушка, крепко обнимая меня сзади, утыкаясь носиком в спину.

— Этого и не требуется, любовь моя.

Развернувшись, я чмокнул Оливию в лоб.

Решение принято. И оно далось мне на удивление легко.

* * *

В тот же день я заказал у караванщиков дюжину холстов цвета кости из Мирктара. Они лучше всего передают цвет кожи и каждый стоит не меньше двух золотых монта́ри [9: Монта́ри (мет. золото) — золотая монета, распространенная в городах-государствах Великого Болота], но разве портрет богини не достоин лучшего? Лиджев Сарботти, к которому я направил свои пожелания, немного удивился количеству заказанных листов, но в обычной для него деликатной манере пообещал, что все будет доставлено в положенный срок. И я с нетерпением ждал объявления об отходе каравана. Как юная Друидка, предвкушающая первый поцелуй.

А пока приходилось довольствоваться более простым набором красок и холстов. И каждый раз, как я вставал перед мольбертом, ощущение счастья возрастало, а необычайное вдохновение накрывало с головой. Тот факт, что богиню никто никогда не видел, даже Друиды, совершенно не пугал меня, ведь я не они, я — художник. А творческим натурам всегда дано больше, чем простым обывателям. Даже Друидам.

В детстве нам рассказывали, что в древние-древние времена, когда первые Друиды пробудились и почувствовали свою связь с Природой, Она ходила меж них. Я пытался представить, как это было, как сама Богиня Митара, одетая в платье из веток, листьев и лиан, учит неразумных людей простым молитвам и письменам. Как они взирают на нее с благоговением и трепетом, внемлют и впитываютмудрость, которую пронесут сквозь века.

Пару раз Оливия позировала для портрета обнаженной, укрывшись одной только прозрачной тиффалейской накидкой — но это было не то. Я нуждался в чем-то особенном, неземном. А невеста, изученная до глубины, до кончиков пальцев, не представляла больше загадки. И теперь я подолгу рассматривал изображение богини, установленное в семейном святилище в поместье Аваджо. Пару раз приходилось сталкиваться с отцом. Величественный и холодный Мариссэн Аваджо насмешливо улыбался и смотрел, в целом, снисходительно.

— Никогда бы не подумал, что мой родной сын, моя кровь — вдруг станет фанатиком! — хохотал он, раскуривая в длинной трубке терпкое дымное зелье. — Это все расплата за мои грехи и грехи твоей потаскухи-матери.

Сцепив зубы, я позволял ему оплевывать то единственное светлое в моей жизни — память о матери. Ведь я по-прежнему зависел от отца — он платил по моим счетам. Самым сложным решением было — хранить молчание. Я решил, что пока не буду говорить о своей миссии никому. Отцу достаточно того, что я получил грандиозный заказ, который прославит наше имя, и поэтому не появлюсь на семейной вилле до тех пор, пока не выполню его. Только Оливия знала. И с каждым днем испытывала все меньше восторга.

А меня несло. И ничто не могло меня остановить. Становясь у мольберта, я впадал в невообразимое состояние экстаза, которое не испытывал, даже рядом с Оливией. Оно захлестывало меня, переполняя сердце и разум. Мне хотелось улыбаться всему миру, любить всех и каждого, смеяться так, чтобы даже Круг чувствовал мою эйфорию.