Книга Рождение Чарны. Том 1. Шпионы Асмариана, страница 133 – Алена Лотос

— Я все слышала, мой друг, — со скорбным лицом произнесла микарли.

— Что же такое вы услышали, кхафтар, что заставило вас переживать о моих делах? — меня накрыло негодование. Все же, я уже был признанным художником и вряд ли нуждался в опеке.

— Неспроста Друиды установили запрет на изображение Богини непосвященными, мой дорогой друг, — недовольная моим тоном, назидательно произнесла Воплощающая Воду. — Маг способен создать изображение своего Покровителя лишь один раз в жизни с помощью и с повеления божественных сил. Человек не способен этого сделать в принципе.

— Я вас понял, кхафтар, — отчеканил в ответ. Поправил начавшую опускать листья камелию.

— Я рада нашему взаимопониманию, друг мой, — доброжелательная улыбка вновь тронула уста Авии Силенты. — Мы с Камором покинем вас, впереди еще много дел. Доброго дня Ариэн. Оливия.

Когда Друиды покинули галерею и посетители вздохнули с облегчением, Оливия, наклонившись, тихо прошептала на ухо:

— Мама и папа сегодня вечером в отъезде — званый вечер у У́лиев они пропустить не могут, там слишком вкусно кормят. Я приеду к тебе, как только стемнеет.

* * *

Летняя ночь выдалась жаркой. Я ворочался в непонятном смятении, сминал простыни, считал прыгающих через кочки Друидов, но тщетно — сон не шел. Повернувшись на другой бок, уткнулся носом в плечо мирно сопевшей Оливии. Она приехала ко мне под покровом ночи в незаметной карете с задернутыми шторками. Моя осмотрительная невеста ни разу не провалила конспирацию — о нас в Асмариане болтали всякое, но никто и никогда не становился непосредственным свидетелем наших встреч.

Ей нравилась эта усадьба в Академическом районе города, расположившаяся среди небольшого садика, рядом с крутым спуском к рекеСареттине. Она даже мечтала о том, что после свадьбы мы выкупим этот домик и переедем сюда жить насовсем — подальше от чванства Района Правителей и ее бесчувственных родителей.

Здесь мы были счастливы. Спрятавшись от посторонних любопытных глаз, проводили свободное время. Я писал картины в залитой ярким солнцем мастерской, Оливия наигрывала простенькие мелодии собственного сочинения на клавикорде. Музыка стала ее страстью и болезнью с тех пор, как властная мать Ска́льда Гила́нджи усадила девочку трех лет за инструмент. Предложения сыграть на моей выставке Оливия неизменно отвергала. Если и выступать — то только на собственном концерте, а не на подпевках.

Этот дом был не только убежищем для наших с Оливией «игр в счастливую семью», но и попыткой уйти из-под всеобъемлющего контроля отца — Мариссэна Аваджо. Он владел слишком многим и уверился в собственной бесконечной власти. Над деньгами, над рабочими золотых копей, над семьей. И верил, что может играть людьми, как фигурками на шахматной доске. Что каждое его появление на публике — сродни появлению солнца после долгого хмурого сезона. Поэтому он не пришел на выставку, устроенную в собственном родовом поместье. Много чести непослушному сынку.

Бессонница. Не в силах больше находиться в душной комнате, я оставил поцелуй на оголенном плече любимой и вышел в коридор. Скорее бы свершилась свадьба, чтобы, мы наконец, перестали скрываться и все эти пересуды прекратились.

Темная звездная ночь погрузила всех обитателей коттеджа в глубокий сон. Спустившись по тихо поскрипывающей лестнице на первый этаж, завернул в сторону кухни. Там на узкой скамейке спала чумазая девчушка, дочь кухарки. В камине догорали угольки, отбрасывая бледный красновато-багровый свет на неровный деревянный настил. Наполнив стакан чистой холодной водой со льдом, я пошел дальше бродить по дому.