Книга Убей или люби!, страница 16 – Анастасия Суворова

— Отчаялась, — говорю как есть.

Эта искренность пронимает его. По лицу проходятся судороги, грудь дергается, будто в ней засел кто и наружу рвется. Скай хватает ртом воздух. Давится им, закашливается, опуская голову. А когда снова ее поднимает, смотрит так, будто готов выполнить мою вчерашнюю просьбу.

Только поэтому подпускаю его к себе. Убеждена, что избавит от мучений быстро и безболезненно. Но он поражает.

Опускаясь на одно колено, резко выдергивает у меня розочку и отшвыривает. Затем рвет подол и без того укороченного платья. Быстрым, отлаженным движением перетягивает рану на руке. А дальше… случается совсем уж запредельное. Скай подводит руки под мою спину и поднимает. Я, естественно, ору от боли, но он игнорирует мой вопль. Прижимает к груди и утыкается губами в макушку.

Замирает.

Стоит так с полминуты. Ждет, когда я приду в себя.

Какой там. Разве ж можно от такого отойти? Я не просто ошеломлена, я… окончательно раздавлена. И вовсе не его силой, а собственной слабостью. Я проклинаю себя последними словами. Я изобретаю такие ругательства, каких даже когда ползла к ручью, не придумывала, но все равно приникаю мокрой щекой к груди врага. К горячей. Желанной.

Я ищу в нем опору. Защиту.

Хм, в Скае. М-мда, парадокс в том,что жажду я ее и именно от него. Как бы ни сопротивлялась, как бы ни корила себя, я хочу его. Не тело, нет, хотя… Я хочу его ласку. Его силу. Его желание уберечь.

Оно есть, я чувствую это, не девочка. И это удваивает мои собственные инстинкты, которым чхать на морально-этическую сторону всей этой жуткой ситуации.

— Потерпи, ладно? — просит воин неожиданно ласково. — Немножко потерпи. Не сдавайся, — задушено бормочет он. А помолчав, добавляет, — пожалуйста.

Я киваю, и Скай срывается с места.

Куда он меня несет, я не вижу, потому что он прижимает к своей груди. Но мне, признаться, и не важно.

Скай

Было ли у меня право выбрать направление? Думаю, да. Лавия не давала никаких четких инструкций, только посыл. Уверен, она пришла не к одному Тайвилу. Ко всем нам — к тем, кто уже во власти ее маги, а потому может видеть воплотившуюся суть. Пришла, чтобы подтолкнуть к действиям.

Каким?

Тем, что должно было подсказать сердце, полагаю.

Хм, непривычный советчик. Никогда не ориентировался на его голос. Да и звучал он обычно тише голоса разума, а потому игнорировался априори. Но сейчас этот ущербный орган, едва справляющийся со своей основной физиологической задачей, вопит как одурелый. Он лупит по моим ребрам, судорожно конвульсирует, будто самоубиться хочет, раздолбавшись о костяную клетку. И ноет. Так зараза ноет, что я не сдерживаю стона. Хорошо, что он тонет в оглушительном крике воительницы.

Ей больно. Муку доставляют и мои прикосновения, и рывок, который приходится сделать, чтобы вынуть ее из ручья да прижать к груди.

Никогда бы не подумал, что чужие страдания могут так шарахать по сердцу. Но факт остается фактом, калека размозжила мою броню. Да что там — она меня самого на элементы разбомбила. Осыпаюсь. Обваливаюсь, держа ее дрожащее и лихорадочно горящее тело на руках. Так и хочется заорать, что есть сил, чтобы хоть как-то эту агонию выместить.

Но орать я не могу. Я должен быть сильным. Олицетворять опору. Поэтому я утыкаюсь губами в макушку девчонки и так замираю. Вдыхаю запах ее волос. Пьянею.