Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 58 – Кристина Юраш

Он теперь думает, что ты — его спасение. А ты — его гибель.

Продолжай. Скоро всё закончится. И ты будешь королевой.

П.С. Я был рядом. В тени. Когда тот ублюдок потянулся к тебе — я не позволил.

Тебе ничего не угрожало. Даже если бы генерал обернулся — я бы смог тебя защитить».

Слова плясали перед глазами, будто вырезанные не чернилами, а лезвием.

Я сжала письмо так, что бумага затрещала.

Это не любовь.

Это — похвала оружию.

Я не жена.

Я — инструмент.

И в этот миг я поняла: я больше не хочу быть его клинком.

Я хочу быть той, чьё имя произносит генерал, когда думает, что никто не слышит.

Я посмотрела на свечу. Огонь трещал, как будто знал: сейчас сгорит не бумага — а прошлое.

Моя дрожащаярука поднесла письмо к пламени.

И вдруг —

Рука генерала схватила меня за запястье.

Тёплая. Сильная. Живая.

Я обернулась.

Генерал смотрел на меня, не давая мне сжечь письмо.

Бледный, измученный раной, он даже приподнялся на локтях. Его глаза — серые. Человеческие. Не драконьи.

— Не спеши, — прохрипел он. — Дай мне прочитать.

Паника ударила в виски...

«Он не должен читать… Что, если магия сработает слишком поздно? Что, если он увидит первые строки — те, где я — предательница, а не жертва?

— Не стоит… Я не хочу, чтобы ты тревожился и… — выдохнула я, пытаясь вырваться.

Он не отпустил.

Напротив — вырвал письмо из моих пальцев. Я удерживала письмо до последнего, понимая, что магии нужно время.

Буквы дрожали под моими пальцами, будто живые. Чернила темнели, переливались алым — и я поняла: магия уже в пути. Но успеет ли она скрыть правду до того, как он прочтёт?

Я замерла.

Сердце билось где-то в горле, колючее, как осколок стекла.

Он опустил взгляд на строки.

“О, боже мой! Это конец! А что, если письмо не успеет поменяться?”, - пронеслось в голове.

Брови генерала нахмурились. Взгляд впивался в каждую строчку.

Я чувствовала, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Сейчас!

Прямо сейчас!

Его взгляд поднялся от бумаги. Серый. Непроницаемый.

Он молчал.

И в этой тишине я почувствовала: он не читал тех слов.

Или… читал?

Я не выдержала и отвела глаза.

Потому что если он знает — я не смогу вынести его разочарования. А если не знает… то я всё ещё могу всё исправить.

Его пальцы всё ещё сжимали бумагу.

А я ждала — не слова, не гнева, не приговора.

Просто собственного дыхания.

Но оно не шло.

Энгарант выдохнул — тяжело, будто вырвал из груди не воздух, а гвоздь, вбитый в самое сердце.

— Какая же он тварь… — прошептал генерал, сжимая письмо так, что бумага затрещала. — Как он смеет обвинять тебя… после всего?

Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком — не от страха, а от облегчения, тонкого, как паутина, но крепкого, как сталь.

Письмо успело поменяться.

Он ничего не прочитал.

Те строки — жестокие, ледяные, полные лжи — исчезли, как сон на рассвете. Вместо них — лишь гневные угрозы рогатого супруга.

Генерал поднял на меня глаза. Серые. Живые. Без тени подозрения.

— Ты в безопасности здесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Пока я дышу — никто не посмеет тебя тронуть. Ни он. Ни кто-либо ещё.

И в этих словах не было пафоса.

В них было обещание, что не требует клятвы — потому что она и так уже живёт в каждом его вздохе, в каждом движении, в том, как он смотрит на меня, будто я — то, ради чего стоит жить.

Генерал смотрел на мои пальцы, как на что-то хрупкое, что может рассыпаться. И вдруг поняла: он не проверяет, замёрзла ли я. Он проверяет — не исчезла ли я снова. Не ушла ли обратно в тот овраг, где никто не услышал мой крик.