Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 94 – Виктория Кузьмина

В дверном проеме, бледный как полотно, стоял Леон. А я даже не услышала как дверь открылась.

Его лицо было маской из ужаса и какого-то оцепенения. Он смотрел на Злату, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

Девушка медленно, с убийственным спокойствием, перевела взгляд с него на меня и обратно.

— Передай Сириусу, — произнесла она отчетливо, бросая слова в пространство между нами, но адресуя их Леону, — что его сучка плохо воспитана. И что с ней нужно быть… жестче.

С этими словами она плавно, как тень, скользнула мимо него в коридор, не удостоив его больше ни взглядом. Ее каблуки отстучали по бетонному полу удаляющуюся дробь, звук, который врезался в память.

Леон стоял неподвижно секунду, две. Казалось, он не дышал. Потом он резко, почти броском, ринулся в туалет, захлопнув дверь с такой силой, что кафель на стенах, казалось, задрожал. Его глаза, дикие и широкие, впились в меня.

Он подскочил ко мне, его руки, сильные и цепкие, впились мне в плечи, прижимая к стене. Он не больно сжимал, но в его хватке была паника, отчаянная, неконтролируемая.

— Ты цела? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Она тебя тронула? Покажи!

Он быстро, почти грубо, окинул меня взглядом, его пальцы скользнули по моим рукам, как будто он искал следы ударов, ссадины, любые признаки физического насилия. Его дыхание было частым, прерывистым.

И вот тогда, когда он, казалось, убедился, что со мной все в порядке, с ним произошла разительная перемена. Его взгляд, до этого полный тревоги, внезапно стал… другим.

Он смотрел на меня, но словно видел что-то сквозь меня. Его пальцы разжались. Он резко, чуть ли не с отвращением, отшатнулся от меня, как от чего-то горячего или заразного. Он сделал шаг назад, потом еще один, наткнулся на раковину и замер, сжимая ее край так, что костяшки его пальцев побелели.

— Черт… — это слово вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, тихо, но с такой силой самоедства и гнева, что мне стало холодно. — Черт.

И все мое существо, все мое израненное самолюбие, истолковало этот жест,это отшатывание, этот шепот, совершенно однозначно.

Он испачкался.

Прикоснулся к грязи. К той самой «грязи», какой меня назвала Злата.

Он почувствовал то же самое, что и она. То же отвращение. Тот же позыв отстраниться.

Я стояла, все так же прижавшись к стене, и смотрела, как он стоит, отвернувшись, с напряженной спиной, и слышала его тяжелое дыхание. Слова Златы все еще звенели в ушах, но теперь к ним прибавилось вот это молчаливое, но такое красноречивое отшатывание.

Леон привёл меня к машине Сириуса. Его пальцы всё ещё слегка дрожали, когда он открыл мне дверь, и он избегал моего взгляда. Такое ощущение, что он прикасался к чему-то заразному. Это жгучее, унизительное ощущение заставляло меня сжиматься внутри. Я залезла на заднее сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло, и погрузилась в оцепенение.

Не знаю, сколько я так просидела. Время растянулось, стало вязким и безразличным. Дверь со стороны водителя открылась, и в салон ворвался свежий, холодный воздух. Я даже не пошевелилась.

— Пересядь вперед.

Голос Сириуса был ровным, безразличным. Спорить не хотелось. И видеть его — тоже. Подчинилась молча, на автомате, словно робот, перебралась на переднее сиденье. Мы поехали. Город за окном мелькал беззвучным, размытым пятном. Я видела ничего и никого.