Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 62 – Виктория Кузьмина

Алина сжала вилку. Горло сдавило. Благодарность колола рёбра, но вырваться не могла. Она кивнула, опустив глаза. И в этот момент поняла: он всё знает. Понял. Принял. И не отступился.

— Спасибо.

День прошел в том же режиме Алина отвечала всем хейтеров, которые писали гадости в социальных сетях Волкова скидывала ему отчёты, но её ночь… Ночь прошла без сна. Она лежала на боку, смотрела на серый прямоугольник окна. Телефон под подушкой казался куском льда. Он молчал. Волков не звонил. Не писал. Не искал. Как будто его вырезали из её жизни вместе с воздухом.

Но каждый шорох, каждый звук за стеной — сердце замирало. Вдруг. Сейчас. Придёт. Позвонит. Вернётся. Она представляла его шаги в подъезде. Представляла, как захлопывается дверь машины, как стучат ботинки по ступеням. И каждый раз — пусто. Тишина.

На третий день пришла Настя. Без предупреждения. С пакетами, кастрюлями,термосом и крошечным кактусом в руках.

— На. Поставь себе. Хоть что-то живое и колючее в этом доме, — буркнула она, ставя горшочек на подоконник. Потом обняла, крепко, без слов, и только потом спросила, не отстраняясь:

— Это его рук дело?

Алина покачала головой. Или кивнула. Сама не поняла. Губы задрожали, но слёз не было. Только тяжесть за грудиной.

— Хочешь, я разнесу ему башку? У меня дома осталась чугунная сковородка, и ты знаешь, что я не шучу.

Алина хрипло усмехнулась. Первый живой звук за трое суток.

— Просто побудь со мной, — прошептала она.

Настя осталась на вечер. Она познакомилась с Кириллом, который на момент её прихода выходила в магазин себе за чипсами. Они прикалывались друг над другом весь вечер. Настя разогрела суп, сварила чай, отправила Кирилла спать и сидела с Алиной на кухне, пока за окном опускалась ночь. Они не говорили о нём. Просто были. И это было спасением.

Кирилл задержался ещё на пару дней. Сказал, что не может оставить её одну, пока она не начнёт снова есть. Он приносил гречку, шоколадки, перекладывал подушки, включал старые фильмы. Она сидела рядом, как тень, и позволяла себе хоть что-то чувствовать, пока брат рядом. Он не давил. Не ждал. Просто был.

Она не писала Волкову. Не звонила. Но каждый вечер садилась на край кровати, смотрела в окно и думала: а вдруг. Вдруг он сейчас идёт. А вдруг понял. А вдруг сядет в машину и приедет. Но он не приезжал.

Прошла неделя. Сердце перестало каждый раз срываться от звука уведомления. Ждать было уже невыносимо. Пустота заменила даже боль. Осталось только чувство… как после операции — когда шов зажил, а ты всё ещё не можешь дышать.

На восьмой день Настя снова появилась. Принесла записку с номером Саши, друга Адама:

— Он сказал, что нужна официантка. Никаких требований. Только чтобы руки были и честность. Подумай об этом. Там в клубе такой трэш творится что я даже думаю сама уволиться. Всех шерстят, Волков ходит злющий. Не думаю, что ты у него надолго останешься, с таким его характером.

Алина взяла листок. Долго смотрела. Потом положила его на стол и кивнула. Она помнила, тот разговор между Маратом и Волковым, о том, что её уволят, как только пройдёт бой с Ковалевым.

— Я пойду.

Это был первый шаг. Её. Не Волкова. Не Комиссара. Её собственного.

Надевятый день она пошла в парикмахерскую. Просто вошла, как в воду. Попросила подровнять волосы. Не коротко. Но символически — как будто отрезала лишнее, прошлое. Волосы упали на пол, и вместе с ними — ещё кусочек страха.