Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 64 – Виктория Кузьмина

— Я... я внесу, — прошептала она, голос предательски дрогнул. — Как можно скорее.

Она вышла на улицу, в промозглую московскую слякоть, и прислонилась к холодной стене здания. В кошельке — остаток зарплаты после коммуналки и жалкой еды. На карте — копейки. На счету сбора — медленно растущие, но всё еще недостаточные суммы. Она достала телефон, пальцы дрожали. Список контактов. Кого просить? Мать? Она уже сказала ей, что не даст больше. Настя? Добрая душа, но её ресурсы не безграничны. Одногруппники? Они заплатили за помощь с дипломами, но новые деньги...

Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы подступают. Была на пределе. Физически, морально, финансово. Казалось, ещё одна капля — и она сломается. Ради Комиссара. Ради папы. Ради Кирилла, который с таким трудом устроился грузчиком и приносил свои первые жалкие деньги. Ради призрачной надежды на Питер. Она вдохнула холодный, влажный воздух и заставила слезы уйти. Нет. Ещё нет. Она найдет способ. Всегда находила.

* * *

Ночь. Густая, непроглядная, пропитаннаяосенней сыростью. Чёрный внедорожник стоял в тени старых лип, в двух кварталах от её пятиэтажки. Двигатель был заглушен.

Артём Волков сидел за рулём, неподвижный, как изваяние. Его профиль едва вырисовывался в темноте. В салоне пахло кожей, дорогим одеколоном и... напряжением. Он смотрел на тускло освещённое окно на третьем этаже. Её окно. Там горел свет.

Он видел её тень, мелькавшую за занавеской. То ли она собиралась, то ли просто ходила по комнате. Он представлял её лицо. Усталое. Напряжённое. С теми огромными глазами, в которых он читал столько всего — страх, гнев, стыд, и что-то ещё... что-то неуловимое, что не давало ему покоя.

Рука сама потянулась к дверной ручке. Выйти. Подняться. Постучать. Увидеть её. Зачем? Что сказать? «Как собака?» «Нужны деньги?» «Я...» Ячто? Нахуя он вообще приехал к ней?

Он сжал руль до хруста в костяшках. Врач запретил стрессы. Запретил всё, что выводит из железного ритма подготовки. А она... она была ходячим стрессом. Живым воплощением хаоса, который он так тщательно изгонял из своей жизни. Она была слабостью. Невыносимой слабостью.

Он завёл двигатель. Звук рычащего мотора разорвал ночную тишину. Он бросил последний взгляд на её окно. Свет всё ещё горел.

Он выжал сцепление, включил передачу. Внедорожник плавно тронулся с места, растворившись в тёмном проглоти улицы.

Он не мог быть рядом.

Но и без неё... без этого навязчивого, раздражающего, необходимогохаоса в его упорядоченном мире побед и поражений... было... пусто. Как после нокаута. Когда сознание уходит, и остаётся только тишина. Невыносимая тишина.

Бой приближался. Неравный бой. И не только на ринге.

Звонок в дверь прозвучал как выстрел в тишине позднего вечера. Алина, уткнувшаяся в дипломные черновики, вздрогнула. Кирилл, разбирающий старый фотоальбом отца, нахмурился и встал первым.

— Кто там? — его голос прозвучал резко, защищая хрупкий мир их квартиры.

Открыв дверь, он замер. На пороге, заполняя собой все пространство, стоял Артём Волков. Темный свитер, джинсы, лицо — замкнутое, как скала, но в глазах бушевала буря. Он не ждал Кирилла.

— Алина, — произнес Волков, игнорируя парня, пытаясь заглянуть вглубь прихожей. Его взгляд искал ее.

Кирилл шагнул вперед, преграждая путь. Его тело напряглось, как тетива.