Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 53 – Виктория Кузьмина

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Волков стоял на ринге, опираясь о канаты, с разбитой губой, ноющей ногойи оглушительной тишиной в голове. Уходит. Марат. Его тренер. Человек, который был с ним с самого начала, с подвальных залов. Его якорь. Его последняя связь с тем временем, когда он был просто талантливым, злым пацаном, а не «Волком». И он уходит. Из-за нее. Из-за его… чего? Его слабости? Его потери контроля? Егостыда, который он не хотел признавать?

Дом Волкова встретил его гробовой тишиной. Пентхаус, огромный, дорогой, сияющий холодным порядком, казался пустыней. Он прошелся по нему — мимо кухни из стали и стекла, где не пахло едой, мимо гостиной с панорамными окнами, где никто не ждал, мимо стерильной спальни, где не было тепла. Одиночество сжало его, холодное и тяжелое, как панцирь.

Он опустился в кресло перед огромным экраном. Включил запись. Бой его будущего противника, Ковалева. Мощные удары, быстрые ноги, хищный взгляд. Опасность. Волков должен был анализировать. Искать слабые места. Продумывать тактику. Его нога ныла. Ребра болели от ударов Марата. Голова гудела от похмелья и от слов тренера:«Размазал бы в пыль… Ухожу… От тебя».

Он смотрел на экран, но видел не Ковалева. Он видел кровь на своей подушке утром. Пустой холодильник Алины. Ее худую спину, когда она выходила из кабинета. Смеющуюся девчонку с венком из одуванчиков. И каменное лицо Марата, произносящего приговор.

«Почему?»— снова застучало в висках. Почему он так с ней? Потому что она была слабой? Потому что она позволила? Это не оправдание. Он перегнул палку. Позволил себе то, что не должен.

Волков нажал на паузу. Ковалев замер на экране в агрессивной стойке. Волков откинулся в кресле, закрыл глаза. Тишина дома была оглушительной. В ней не было ответов. Только гулкое эхо его собственных ошибок и надвигающийся гул трибун, которые могли освистать его, если он проиграет. И если Марат уйдет… он останется один. Совершенно один. Как Алина в своей пустой квартире. Эта мысль была страшнее любого противника.

Звонок разорвал тишину квартиры, где Алина пыталась сосредоточиться на отчетах для Волкова. Экран ноутбука плыл перед глазами, боль в виске пульсировала в такт курсору. На дисплее — имя, от которого кровь стыла в жилах:«Мама».

Сердце екнуло. За годы молчания — редкие, холодные переводы и еще более редкие, неловкие звонки с упреками. Чтосейчас? Алина сглотнула ком страха и подняла трубку.

— Алло? — голос прозвучал чужим, напряженным.

— Алина? Это мама. — Голос на том конце был необычно взволнованным, почти паническим. — Слушай, тут... проблема с Кириллом.

Кирилл. Младший брат. Родной по крови, но абсолютно чужой человек. Алина видела его пару раз в жизни, мельком, фотографиях у матери. Высокий, угловатый парень.

— Он... он взбесился! С отцом поругался в пух и прах! Собрал вещи и ушел! К какому-то другу! — Мать говорила быстро, срывающимся голосом. — Два дня не выходит на связь! Отец в ярости, говорит, пусть на улице ночует! Но он же ребенок, Алина! Ему всего семнадцать!

Алина слушала, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок. Ей было пять, когда мать ушла, бросив ее с умирающим отцом и собакой.

— Мама... — начала она осторожно.

— Я не могу его взять обратно сейчас! Отец не успокоился! — перебила мать. — Алина, умоляю! Пусть переночует у тебя? Пару дней? Пока уговорю отца? Он не злой, просто упрямый... как отец твой был... Он тебе не помешает! Просто переночует!