Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 50 – Виктория Кузьмина

"Его девочка..." — пронеслось в голове с новой силой, но теперь это звучало не как собственническое утверждение, а как горькое, нелепое проклятие. Он рванул дверь на себя и вышел в подъезд, хлопнув так, что стекла задребезжали. Ему нужно было уйти. Быстрее. Подальше от этого запаха дешевого чая, крови и ее беспомощности. Подальше от зеркала и от того засоса, который жгло кожу, как клеймо его собственного безумия.

Холодный утренний воздух ударил в лицо, но не смог смыть ни похмелья, ни гнетущего осадка от увиденного в зеркале, ни оглушающего эха ее крика удовольствия в его памяти. Он шел, не оглядываясь, стараясь думать только о больной ноге, о предстоящем бое, о том, что нужно срочно собрать тренеров. О чем угодно. Только не о ней. Не о той хрупкой, избитой девчонке с пустым холодильником и засохшей кровью на щеке, которой он, пьяный монстр, сумел подарить нестерпимое наслаждение.

Хлопок двери отозвался в тишине квартиры глухим эхом. Алина открыла глаза, моргнув от резкого света. Голова тяжелая, тело ломило, как после марафона. Память вернулась не обвалом, а тягучими, неприятными волнами: пьяный рев Волкова, удар о спинку кровати, жгучая боль в скуле, его презрительные слова...Кости-кости... Где мясо?

Потом... потом все перекосилось. Его ласки. Егонежность. Неистовая, пьяная, но... настоящая. Его голова между ее ног...

Боже...— мысль не закончилась, оборвавшись на странной смеси стыда и недоумения.

Она попыталась пошевелиться. Тело отозвалось болью в мышцах, знакомым нытьем синяков. Скула пульсировала. Но внутри бушевало не только привычное ледяное отчаяние. Было что-то новое. Смутное, тревожное. Она стонала. Не только от боли. Отудовольствия. Ее собственное тело, преданное стрессом и голодом, откликнулось на его прикосновения с дикой, неконтролируемой силой. И это сбивало с толку сильнее любой пощечины.

Она медленно, с трудом села, опираясь на дрожащие руки. Простыня под ней была холодной и смятой. Рядом — глубокая вмятина от его тела. И запах. Его запах — дорогой парфюм, коньяк, мужской пот — все еще висел в воздухе, пропитывая подушку. Вместо того чтобы швырнуть ее, Алина просто отодвинула подушку подальше, с отвращением, но без ярости.

Взгляд упал на одежду, её порванная футболка валялась на полу. Его рубашка, смятая, лежала на спинке стула — материальное доказательство его присутствия, егослабостивчерашней ночью. Не только силы.

Она встала, накинула халат отца и прошла в кухню. Нужно позавтракать. На столе стояли пакеты… Из одного выглядывала свежая зелень, из другого — яркая упаковка сока. Не подачка. Слишком много, слишком...заботливо? Мысль показалась абсурдной. Продукты. От него. Она не тронет их. Пока. Но само их наличие было... странным. Не в его стиле простого подавления.

Увидев это она почувствовала одно- Стыд. Он был — жгучий, унизительный. Но поверх него накатывало глухоенепонимание. Почему? Почему онтак? Чтобы сломать по-новому? Чтобы унизить еще глубже, показав, что может заставить еехотеть? Или... в этом пьяном безумии было что-то еще? Воспоминание о его растерянном взгляде, когда он увидел кровь на ее скуле, о его...испуге— мелькнуло неожиданно. Она отогнала его.

Она потерлалицо ладонью. Его запах. Но также... свой собственный, смешанный с ним. Это было омерзительно и... сбивающий с толку. Тело предательски вспомнилототмомент — волну жара, крик, который вырвался вопреки всему. Она сжала зубы.