Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 45 – Виктория Кузьмина

Алина влетела на матрас, отскочила и с глухим стуком ударилась скулой о твердую деревянную спинку кровати. Белая вспышка боли пронзила череп. Она вскрикнула, захлебнувшись. Мир поплыл.

— ТВОЮ МАТЬ! — Волков навис над ней, его пьяное дыхание обжигало лицо. Он смотрел на ее тонкую фигуру, на кровь на лице, в его глазах впервые не было жестокости. Он словно испугался.

— Покажи, сильно больно? Бляяять синяк будет. Опять синяк! Ты уже вся как ёлка новогодняя… Ты думаешь... мнетебяхочется? — Он скривился в омерзительной усмешке, грубо схватив за подбородок, заставляя смотреть в свои мутные глаза. — Любую мог бы... любую! Супермодель! А хочу тебя... — его взгляд скользнул по ее худому телу, сквозь порванную в схватке футболку, —...эти кости-кости... Где тут мясо, а? Где?! Ты — голая кость! Ничего... ничего в тебе нет!

Отвращение и ужас сковали ее. Он нес бред... Она пыталась отползти, но он был быстрее. Его пьяная мощь обрушилась на нее,придавив к матрасу. Грубая рука вцепилась в ворот футболки, рванула — ткань расселась по шву с сухим треском. Холодный воздух комнаты ударил по оголенной коже, заставив ее сжаться.

— Ничего... ничего... — бормотал он, его пьяное дыхание, пропитанное коньяком, обжигало шею. Но что-то изменилось. Его движения, еще секунду назад яростные, вдруг замедлились. Затуманенный взгляд упал на ее скулу, где набухала темная ссадина, проступила капелька крови. Он замер.

— Твою... — прошипел он, но уже без прежней ярости. Большой, грубый палец неожиданно мягко коснулся края ссадины. Алина вздрогнула, ожидая новой боли, но ее не последовало. Палец осторожно провел по коже рядом, смахнул кровь. —...мать. Я сделал тебе больно… Прости... Я не хотел... Ты ведь нежная такая... А я нежно не могу...бляяять

Его взгляд, все еще мутный, но уже с трудом фокусирующийся, скользнул ниже — по тонкой шее, ключицам, резко очерченным под бледной кожей, к едва заметной выпуклости груди под тонким бюстгальтером. Вдруг он наклонился. Губы, обжигающе горячие и неожиданно мягкие, коснулись ее виска, чуть выше синяка. Потом — скулы, осторожно, обходя саму рану. Затем уголка губ. Алина замерла в абсолютном шоке. Извинился... Она никогда не слышала от него этих слов… Ее лицо пульсировало от удара, сердце колотилось как бешеное, страх сковывал тело. Но... это были поцелуи? Ласковые? Отнего?

— Ты... — его голос был хриплым, но уже не ревущим. Губы скользнули по ее шее, к чувствительной впадинке у основания горла. —...всегда такая холодная... — пробормотал он, и его язык горячей влажной полоской лизнул кожу над ключицей. Она вскрикнула от неожиданности, от смеси отвращения и... чего-то еще, какого-то дикого, запретного щекотания глубоко внизу живота. Ее тело, вопреки воле и ужасу, отозвалось на эту нежную пытку. Там, между ног, возникло странное тепло, предательская влага.

Волков почувствовал ее мелкую дрожь под губами. Его рука, все еще лежавшая тяжело на ее животе, двинулась ниже, к поясу ее простых хлопковых шортиков. Пальцы нащупали пуговицу, крючок.

— Не... — Алина попыталась сжать ноги, оттолкнуть его руку. — Артем Сергеевич... не надо... Пожалуйста...

Он легко отвел ее слабые руки в сторону, прижал к матрасу одной своей ладонью. Его взгляд, встретившийся с ее полным паники, встретилсяна мгновение. В нем не было прежней жестокости, но была непреклонная власть и какое-то пьяное, одержимое желание.