Книга Не твоя жертва, страница 59 – Виктория Кузьмина

— Метка и должна расти! — выпалил он, цепляясь за обрывки знаний. — Чем больше метка, тем крепче связь! Ты сама мне говорила это, когда я был щенком!

Марфа медленно покачала головой. Горечь и жалость смешались в ее взгляде.

— Покажи мне свою метку, волчонок, — потребовала она вдруг, ее бледные, будто выцветшие на солнце глаза прищурились, впиваясь в него с пронзительной силой. — Или... у тебя ее нет?

Арман замер. Внутри все сжалось в ледяной ком. Он отвел взгляд, стиснув челюсти так, что кости хрустнули.

— На мне... нет метки, — выдавил он сквозь зубы.

Признание жгло, как раскаленный уголь. Он, Альфа, не помечен своей парой. Это был позор, о котором никто не смел говорить вслух.

Старуха закрыла глаза, будто от боли. Долгий, скорбный выдох вырвался из ее груди.

— Я так и думала, — прошептала она, и в ее голосе звучала тяжесть неизбежного. Она опустилась на ступеньку крыльца своей ветхой избушки, ее костлявые руки дрожали. — Скажи мне, Вожак... — начала она тихо, но каждое слово падало, как камень. — Как так вышло, что твою пару, носительницу твоихбудущих щенков, вынуждены защищать сами же нерожденные детеныши? Ты, как вижу, жив, здоров, стоишь здесь. Неужто Черный Клан пал столь низко, что Альфа неспособен защитить свою самку, и это вынуждены делать еееще не увидевшие свет щенки? Где же ты был, когда ей грозила опасность? От кого они ее прятали?

Ее старый, но острый взгляд метнулся в сторону особняка, где лежал Денис, потом вернулся к Арману, полный немого укора.

— Это наши дети!

Арман почувствовал, как гнев и стыд поднимаются комом в горле. Он понимал, что она давит на больное, выворачивает наружу его самые темные страхи и провалы. Но хуже всего было то, что она была права. Абсолютно права. Она лишь озвучивала ту правду, от которой он бежал.

— Я... — он сглотнул. — Я понимаю.

Он знал, что она не ведает всей истории. Не знает, как Лена получила его метку — в пылу неконтролируемой ярости его волка, в акте обладания. Не знает, как произошло зачатие — не в любви или даже страсти, а в животном порыве, о котором он потом сожалел и которым почти гордился одновременно. Осознание всей картины — его неконтролируемость, его последующее преследование, его сегодняшняя ярость, приведшая к кровотечению, — накатывало волной такого омерзительного самоотвращения, что его чуть не вырвало прямо здесь, на пороге. Он был чудовищем.

— Пока она по своей воле не пометит тебя, — голос Марфы вернул его в настоящее ледяной струей, — это еедети, — ее стеклянные глаза, лишенные обычного блеска, но полные невероятной проницательности, впились в его душу. — Человеческая женщина может подарить оборотню свою метку, свою печать связи, только в один, единственный период. В период беременности. Только тогда ее хрупкий человеческий организм, подчиняясь древней магии волчат внутри нее, становится... близок к нашему. Принимает нашу силу, чтобы выносить ее, — она сделала паузу, дав словам проникнуть в самое нутро. — Но как только она родит... если Волчий Бог дарует ей сил пережить это... ее дар угаснет. Она снова станет просто человеком. Хрупким, смертным. И метку свою подарить уже не сможет. Никогда. Связь оборвется окончательно.

— А следующая беременность? — вырвалось у Армана, он цеплялся за соломинку. Но тут же он понял всю глупость надежды. — Она... она не подпустит меня к себе теперь. Никогда. Не после... — он махнулрукой в сторону кабинета, где остался Денис, в сторону всего, что он натворил, — всего этого. Даже то, что я приказал спасти ее друга... это ничего не изменит. Она ненавидит меня.