Книга Не твоя жертва, страница 58 – Виктория Кузьмина

Была бы у него душа...

От воспоминаний о том, скольких он уничтожил, скольким сломал жизнь, он бы сошел с ума. Арман горько усмехнулся в предрассветной тишине. Но души, кажется, у него не осталось. Лишь жалкий, иссохший огрызок, неспособный ни на что, кроме ярости и обладания. И как в эту пустоту вместилась эта хрупкая, упрямая человеческая девчонка? Как она умудрилась пробудить в нем этот дикий, всепоглощающий страх? Этот инстинкт,который был сильнее разума?

Дверь избушки с протяжным скрипом открылась. Марфа стояла на пороге. Лицо ее было усталым, осунувшимся, но в черных глазах горел холодный, недобрый огонь. Она смотрела на своего Альфу не с почтением, а с нескрываемым презрением и горечью.

— Темные и светлые боги были милостивы к тебе, Арман, — начала она, и голос ее звучал как погребальный звон. — Несмотря на твои грехи, они даровали тебе в пару женщину стальной воли. И даровали двойноеблагословение — двух волчат под ее сердцем, — она сделала паузу, давая словам врезаться в него, как нож. — А ты... ты не оценил их дар. Ты растоптал его. Своими подозрениями. Своей яростью. Своей меткой, что душит ее и детей, как удавка, потому что ты не умеешь любить, только владеть!

— От нее пахнет другими волками! — вырвалось у Армана, последний бастион его ярости и ревности. Но голос дрогнул.

— Твои волчата, глупец! — Марфа почти закричала, тряся перед ним костлявым пальцем. — Они защищают свою мать! Их сила, их инстинкт! Они пытаются скрыть ее от угрозы — от твоей же слепой ярости! Раз ты не можешь дать ей защиты, они дают ее сами! А твоя метка... она болит, Арман. Она жжет ее изнутри, потому что ты душишь связь своей злобой! Ты душишь их всех!

— Волчата?.. — Арман замер. Словно гром грянул среди ясного неба. Его разум, еще секунду назад кипящий оправданиями, вдруг опустел. Огромная, непостижимая тяжесть обрушилась на него. Глаза, налитые безумием в прошлое мгновение, расширились от шока, от ужасающего, ослепительного прозрения. — Д... ва?.. — прошептал он и сорвался.

Вселенная сузилась до одного невероятного, оглушающего слова.

Волчата.

Слова шаманки повисли в предрассветном воздухе, тяжелые и неумолимые, как надгробный камень. Арман стоял, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью дороги. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, а мир сужается до леденящего ужаса прозрения.

— Что... что значит "душу ее своей меткой"? — прозвучало хрипло, неестественно высоко, выдавая нервную дрожь, которую он тщетно пытался подавить.

Казалось, сама земля замерла, слушая этот разговор.

Старая Марфа повернула к нему свое морщинистое лицо. В ее глазах, казалось, отражались тени веков и знание, от которого стыла кровь.

— То и значит, Альфа, — прошептала она, и ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Ты видел, как разрослась ее метка? Как алый паук сплел свою сеть, переполз с загривка на шею, опутал ее хрупкую шею? Это не рост связи. Это твоя ярость, твоя неконтролируемая собственническая страсть, что выжигает ее изнутри. Твоя метка не оберегает — она душит. Как змея жертву.

Арман резко вдохнул, вспоминая причудливый, почти живой узор на бледной коже Лены. Он думал, это признак силы... Признак его силы над ней.