Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 96 – Барбара Мертц

На мгновение они застыли в оцепенении друг против друга. Первым опомнился сторож. Рамзесу не составило труда прочитать его мысли; круглое, потное лицо отражало каждую мысль, медленно проносившуюся в голове. Незачем звать на помощь, имея такого жалкого противника. Вернуть пленника в одиночку – значит заслужить похвалу и награду. Он вытащил нож из ножен и двинулся вперёд.

Рамзес тоже соображал медленно, но варианты были слишком очевидны, чтобы их упускать. Один шаг назад – и он вылетит за дверь. Там есть засов. К тому времени, как охранник выломает дверь или позовёт на помощь, он уже давно скроется. Это был единственный разумный выход. Безоружный и измученный, он не продержится и десяти секунд против такого громилы. Никто не узнает, что он сбежал. Давид без сознания. Или мёртв.

Рамзес бросился вперёд и вниз под острым углом, который, как он надеялся, поможет ему проскользнуть под ножом. Это движение неожиданно ошеломило его: грудь ударилась об пол с силой, от которой перехватило дыхание, но руки уже были там, где и было нужно, сжимая голые лодыжки под рваным краемгалабеи. Он рванул изо всех сил.

Хотя не так уж и сильно. Правая рука подвела, но левая всё ещё функционировала, и этого оказалось достаточно, чтобы сбить мужчину с ног и отвлечь его внимание от ножа. Он упал с глухим стуком, который должен был сотрясти всё его тело, и ударился головой о стену. Удар лишь оглушил его, но дал Рамзесу время закончить дело. Затем он поднял нож и пополз сквозь навоз и пыль к Давиду.

Который был жив. Как только его рот и нос открылись, он сделал глубокий, прерывистый вдох. Рамзес перевернул его и начал резать верёвки. Он освободил руки Давида, прежде чем понял, что не все тёмные пятна на его рубашке — грязь. И выдохнул слово, которое даже отец произносил крайне редко.

– Рамзес?

– Кто же ещё? Насколько серьёзно ты пострадал? Идти сможешь?

– Приложу все усилия, как только ты освободишь мои лодыжки.

– Да. Верно.

Сделав это, Рамзес заткнул нож за пояс и наклонился к Давиду.

– Положи руки мне на плечи. У нас и так мало времени; если не можешь идти, я тебя понесу.

– Я хотя бы могу споткнуться. Помоги мне встать.

Сначала он даже споткнуться не мог. Рамзесу пришлось тащить его за дверь и через двор к воротам, которые Лейла оставила открытыми. Весили они примерно одинаково, но Рамзес мог поклясться, что за последние несколько часов Давид прибавил десять стоунов^[147]. Его лёгкие разрывались, а колени превратились в желе. Он больше не мог этого вынести.

Затем он услышал крик из дома и понял, что может. Выброс адреналина пронёс их через ворота в тень. Нельзя останавливаться, подумал он. Пока нет. У них ещё оставалось время, время, одолженное у Лейлы. Он молился, чтобы ей удалось уйти. Он молился, чтобы и им удалось. Дом Абдуллы находился по другую сторону холма, и их похитители ожидали, что они направятся в этом направлении, и они… Они…

Происходило что-то странное. Пятна лунного света на земле дрожали, словно вода, в которую бросили камень. Деревья качались, будто от сильного ветра, но ветра не было. Он не мог отдышаться. Он упал на колени, увлекая за собой Давида.

– Идём. Абдулла...

– Не туда, дурачок. Слишком далеко.

Его тянули чьи-то руки. Лейлы? Она обозвала его дурачком. Он стоял, двигался, парил, сквозь серебристые и чёрные пятна, лунный свет и тени, пока вспышка солнечного света не ослепила его, и свет не сменился кромешной тьмой.