Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 83 – Барбара Мертц

– Ты говоришь так, будто сожалеешь о его смерти, – воскликнула Нефрет. – После того, как он с тобой обходился!

– Жаль, что талант и моральные качества несовместимы, – отрезал Давид. По его высокому телу пробежала дрожь, и он резко отвернулся от дома. – Абд эль-Хамед был садистом и мерзавцем, но, кроме этого, ещё и гением. И именно благодаря ему я познакомился с вами. Пойдём. Хватит с меня ностальгии.

Они оставили лошадей у подножия склона. Когда они гуськом спускались по тропе, Рамзес отстал. Лучи заходящего солнца творили чудеса с волосами Нефрет.

Что-то с тихим хлопком упало на тропинку перед ним. Вырвавшись из своего мечтательного состояния, Рамзес отскочил назад, а затем успокоился, увидев, что это всего лишь цветок – ярко-оранжевый гибискус с бархатистыми лепестками. Затем он услышал тихий смех. Дверь дома, мимо которого он проходил, открылась. На пороге, прислонившись к косяку, стояла женщина. Он сразу узнал её: лицо было открыто, и на ней были только жилет и прозрачные шаровары. Такую одежду носили в уединении гарема, но ни одна уважающая себя женщина не появилась бы на людях без скрывающего лицо и фигуру одеяния.

Над ухом она приколола другой гибискус; яркий цвет оттенял тёмные волосы. Трудно было определить её возраст. У неё было телосложение молодой женщины, но в волосах проглядывали седые пряди, а пухлые губы были поджаты.

Рамзес наклонился и поднял цветок. Ему показалось невежливым поступить иначе, хотя он подозревал, что этот жест может иметь и другой смысл.

– Спасибо,Ситт. Желаю вам всего хорошего.

– Подношение, – тихо и проникновенно прошептала она. – Разве древние не подносили цветы королю?

– Увы,Ситт, я не король.

– Но вы носите королевское имя. Мне, ничтожной служанке, не пристало его произносить. Могу ли я называть вас «мой господин»?

Глаза у неё были не карие и не чёрные, а необычного оттенка — между зелёным и ореховым. Она обрамляла их малахитовой пудрой.

Рамзес, скорее, наслаждался подшучиванием – по крайней мере, смотрел на происходящее с другой точки зрения – но Нефрет и Давид остановились, поджидая его, и он был вполне уверен, что Нефрет не станет долго ждать. Он поклонился женщине и начал поворачиваться.

– Ты очень похож на своего отца.

Она заговорила по-английски. Этот факт, а также её поразительное заявление, возбудили его любопытство.

– Мало кто так думает, – возразил он.

Она чиркнула спичкой о дверной косяк и закурила сигарету, которую вытащила откуда-то из складок объёмных шаровар. Её взгляд медленно скользнул от его лица к ногам и обратно, ещё более неторопливо.

– Твоё тело не такое тяжёлое, как у него, но оно сильное и высокое, и двигаешься ты так же, легко, как пантера. Твои глаза и кожа темнее; в этом ты почти один из нас, молодой лорд! Но форма твоего лица и твой рот…

Рамзес почувствовал, что краснеет – чего с ним не случалось уже много лет. Впрочем, ни одна женщина никогда не разговаривала с ним так и не рассматривала его, будто покупатель, осматривающий лошадь.

Или — как некоторые мужчины рассматривали женщин.

«Соус для гусака»^[133], как сказала бы его матушка. Смущение сменилось кривой улыбкой, и он прервал список своих достоинств комплиментом по поводу её английского. Её словарный запас, безусловно, был богатым.

– Это новый путь для женщин, – последовал ответ. – Мы ходим в школу, как послушные дети, чтобы однажды стать не детьми, а повелителями людей. Разве ты не слышал об этом, молодой лорд? А госпожа твоя матушка знает. Спроси её, не могут ли женщины быть столь же опасны, как мужчины, когда они…