Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 68 – Барбара Мертц

Эмерсон, конечно же, нашёл предметы, которые Нед проглядел. Он всегда находит то, что упускают из виду другие археологи. А именно: несколько интересных граффити^[121](описанных и расшифрованных в нашей готовящейся к выходу публикации), а также несколько бусин и фрагментов керамики, которые привели Эмерсона к замечательной теории о продолжительности правления Аменхотепа II. Эти подробности будут ещё менее интересны моему Читателю, чем (честность заставляет признаться) мне.

Из рукописи H:

Рамзес резко сел. Сначала он не мог понять, что его разбудило. В комнате было довольно темно, поскольку часть единственного окна закрывали лианы, но ночное зрение у него было хорошим – пусть и не таким сверхъестественно острым, как полагали некоторые египтяне – и он видел лишь смутные очертания того, что находилось перед ним: стол и стулья, комод и одежда, висевшая на крючках вдоль стены.

Он откинул тонкую простыню. После неловкого случая несколько лет назад он стал надевать в постель свободные панталоны в египетском стиле. Они не стесняли движений, когда он бесшумно, босиком, подошёл к двери и осторожно её открыл.

Как и другие спальни, его комната выходила во двор, обнесённый стеной. Ничто не двигалось в звёздном свете; тонкая пальма и растения в горшках, которые выращивала матушка, отбрасывали тусклые, причудливые тени. Свет в окнах не горел. Комната родителей находилась в дальнем конце крыла, за ней шла спальня Давида, затем его собственная, а Нефрет – в этом конце. Как и в комнате родителей, её окна выходили не только во двор, но и на внешнюю стену.

Он, не останавливаясь, окинул взглядом мирную картину, влекомый тем же неуловимым чувством тревоги, которое и разбудило его. Он уже добрался до двери Нефрет, когда услышал её крик – даже не вскрик, а тихий, приглушённый звук, который был бы не слышен на расстоянии в несколько футов.

Она не заперла дверь. Это не имело значения: петли поддались, когда он плечом ударился о панель и оттолкнул дверь в сторону. Внутри было так же темно, как и в его комнате; что-то заслоняло наружное окно, перекрывая сияние звёзд. Затем препятствие исчезло, и он увидел мерцание белой ночной рубашки Нефрет, неподвижно лежавшей на полу между кроватью и окном.

– Проклятье! – выдохнула девушка, переходя в сидячее положение. – Он убежал! Беги за ним!

Длинный рукав её сорочки упал назад, когда она вытянула руку. Он был разрезан от локтя до запястья, и ткань больше не была белой.

– Слишком поздно, – сказал Рамзес. По крайней мере, собирался сказать. Сердце колотилось, пытаясь компенсировать пропущенные удары, прежде чем Нефрет успела пошевелиться и заговорить, и слова застревали в горле. Она извивалась, пытаясь встать, но движения были медленными и неуверенными, а ноги запутались в длинных юбках. Он опустился на колени и обнял её за плечи. – Не двигайся. Он давно скрылся, кем бы ни был, а ты сейчас упадёшь в обморок.

Нефрет возмущённо воскликнула:

– Я в жизни не падала… – Её голова откинулась назад, и он крепко схватил безжизненное тело в свои объятия.

Он всё ещё держал её в объятиях, когда в дверном проёме появился свет, и, подняв глаза, он увидел Давида с лампой в одной руке и ножом в другой.

– Боже мой! Она...

– Наполовину задушена, – приглушённо выдавила Нефрет.