Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 49 – Барбара Мертц

Мистер Рейснер^[89]очень любезно пригласил меня посетить Гизу, где владел концессией на Вторую и Третью пирамиды, но я отказалась, сославшись на то, что через день мы отплываем. Честно говоря, я не видела смысла мучить себя, разглядывая чужие пирамиды, когда у меня не было ни одной собственной. Эмерсон, услышавший предложение, бросил на меня смущённый взгляд, но не затронул эту тему ни тогда, ни позже. В тот вечер его проявления нежности были особенно трогательны. Я ответила с энтузиазмом, который всегда вызывают действия Эмерсона, но в моей душе промелькнула крошечная частица раздражения. Совершенно по-мужски – полагать, что поцелуи и ласки отвлекут женщину от более серьёзных дел…

На следующий день после званого ужина Нефрет сидела с нами за ланчем в одном из новых ресторанов. Утром она зашла на дахабиюза кое-какими вещами.

– Это был Рамзес? – спросила я, обернувшись, чтобы взглянуть на знакомую фигуру, удалявшуюся со скоростью, которая свидетельствовала о том, что этот человек не желает задерживаться. – Почему он не присоединился к нам?

– Он был со мной, – ответила Нефрет. – Но у него назначена встреча, поэтому он не смог остаться.

– С какой-нибудь молодой женщиной, наверное, – неодобрительно заметила я. – Всегда находится какая-нибудьмолодая женщина, хотя я не понимаю, почему они к нему тянутся. Надеюсь, это не мисс Вериндер. У неё ни капли мозгов.

– Мисс Вериндер больше не участвует в гонке, – улыбнулась Нефрет. – Я о ней позаботилась. – Заметив выражение моего лица, она быстро добавила: – Тётя Амелия, ты видела это?

Протянутый ею предмет оказался газетой, хотя и не слишком впечатляющим образцом. Шрифт – размазанный, бумага – настолько тонкая, что мялась от малейшего прикосновения, и всего несколько страниц. Я читаю по-арабски не так легко, как говорю, но без труда перевела название:

– «Молодая женщина».Где ты это взяла?

– У Фатимы. – Нефрет сняла перчатки и взяла меню, которое ей подал официант. – Я всегда нахожу время поговорить с ней и помочь ей с английским.

– Знаю, дорогая, – ласково сказала я. – Это очень мило с твоей стороны.

Нефрет так энергично покачала головой, что цветы на её шляпке затряслись.

– Я делаю это не из доброты, тётя Амелия, а из-за сильного чувства вины. Когда я вижу, как лицо Фатимы загорается, стоит ей произнести новое слово, и когда я думаю о тысячах других женщин с такими же высокими устремлениями, но не имеющих даже еёвозможностей, я презираю себя за то, что не делаю больше.

Эмерсон похлопал по маленькой ручке, лежавшей на столе. Она была сжата в кулачок, словно предвкушая битву.

– Ты чувствуешь то же, что и все порядочные люди, размышляющие о несправедливости вселенной, – хрипло произнёс он. – Но ты – одна из немногих, у кого чувства не расходятся с делом.

– Всё верно, – подхватила я. – Если не можешь зажечь лампу, зажги маленькую свечку! Тысячи маленьких свечек могут осветить… э-э… большое пространство!

Эмерсон, сожалея о своей сентиментальности, бросил на меня критический взгляд.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты не извергала эти банальные афоризмы, Пибоди. Что это за газета?

– Созданная женщинами и для женщин, – объяснила Нефрет. – Разве это не волнующе? Я и понятия не имела, что в Египте практикуется подобное.

– Таких изданий было довольно много, – возразила я.