Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 46 – Барбара Мертц

– Добрый день, матушка, – ответил Рамзес. – Да, мы собираемся выпить с вами чаю, если вы не против.

– Конечно. Где твой галстук? Найди его и надень, прежде чем спустишься вниз.

– Да, матушка.

– Тогда встретимся на террасе.

– Да, матушка.

– Через полчаса.

– Да, матушка.

Из рукописи H:

Нефрет закрыла дверь, подождала тридцать секунд, а затем снова приоткрыла её ровно настолько, чтобы можно было выглянуть.

– Она ушла.

– Ты думала, она будет подслушивать у двери? – спросил Давид.

Никто из них не потрудился ответить. Рамзес осторожно откинул смятое покрывало и с облегчением вздохнул.

– Повреждений нет, – доложил он. – Но мы не можем действовать прежним образом.

– И не будем, – согласилась Нефрет. – Но нам требовалось детально всё рассмотреть, а надахабиимы не могли рисковать. У нас слишком тесно, и Фатима постоянно заглядывала ко мне, чтобы узнать, не нужно ли чего-нибудь. Ты поступил очень умно, уговорив тётю Амелию забронировать номера в отеле.

– Она думает, что это её собственная идея, – бросил Рамзес.

Давид спроектировал и соорудил контейнер, представлявший для обозрения по одной двенадцатидюймовой панели за раз, с отсеками по обоим концам для хранения развёрнутых и вновь скрученных секций. На панели, открытой в настоящий момент, был изображён тот же сюжет, что и на папирусе в музее – «взвешивание души» – но эта картина была гораздо точнее и изящнее. Стройное тело испытуемой просвечивало сквозь одеяние из прозрачного белого льна. Перед ней стояли весы: на одной чаше лежало её сердце – вместилище понимания и совести, а на другой – перо Маат, олицетворяющее истину, справедливость и порядок. Участь, следовавшая за обвинительным приговором, была поистине ужасна: быть пожранной Амнет, Пожирательницей Душ, чудовищем с головой крокодила, телом льва и задними частями гиппопотама.

– Конечно, этого не произошло, – продолжил Рамзес. – Сам папирус гарантировал успешный исход, не только подтверждая его, но и…

– Я не хочу слушать лекцию о египетской религии, – перебила Нефрет. –Похож на папирус царицы, но гораздо длиннее, а работа ещё более тонкая.

– Он на двести лет старше, – сказал Давид. – Девятнадцатая династия. Папирусы этого периода светлее и менее хрупкие, чем более поздние образцы. Не думаю, что мы его повредили, но Рамзес прав: его нужно держать закрытым и больше не разворачивать.

– Интересно, – пробормотал Рамзес.

– Что ты имеешь в виду?

– При обычных обстоятельствах я бы согласился, что к нему следует прикасаться как можно меньше. Но у меня есть ощущение, что кто-то хочет вернуть его. Нам нужно иметь копию на случай, если похитителю это удастся.

– Чепуха, – усмехнулась Нефрет. – Уже три дня нас никто не беспокоит.

– За исключением пловца, которого Мохаммед видел позавчера вечером.

– Мохаммеду показалось. Или он это выдумал, чтобы доказать, будто неусыпно бодрствует, после того как профессор застал его спящим на дежурстве.

– Возможно. И всё же, думаю, нам придётся рискнуть. Давид, сколько времени тебе нужно, чтобы сфотографировать эту штуку?

Давид в ужасе уставился на него.

– Часы! Дни, если я буду работать так, как полагается. Что мне понадобится для фотолаборатории? Как сделать так, чтобы тётя Амелия ничего не узнала? А если я его испорчу? Как…

– Мы обсудим детали, – прервала Нефрет, отмахиваясь от этих трудностей с присущей ей беспечностью. – Я помогу тебе. Как думаешь, откуда этот папирус родом? Изначально, я имею в виду.