Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 186 – Барбара Мертц

Рамзес развернул стул и уселся верхом, положив руки на спинку.

– Полагаю, ты имеешь в виду христианство.

Проклятье, подумала я. Мне абсолютно не хотелось вступать в теологическую дискуссию с Рамзесом. Он рассуждал как иезуит^[212], а его взгляды, унаследованные от отца, были пугающе неортодоксальными.

Он принял мой ответ как должное и продолжил:

– Идея о том, что человек будет судим Богом или божеством, чтобы определить, достоин ли он вечной жизни, не является уникальной для христианства. В некоторых отношениях мне больше нравится египетская версия. Никто не зависел от произвольного решения какой-то одной сущности…

– Которая всё знает и всё видит, – перебила я.

– Допустим, – сжал Рамзес губы в подобии улыбки. – Но египтяне позволяли умершему мужчине или женщине формально предстать перед судом, с божественным судом присяжных, судебным хроникёром и ещё одним судьёй, который следил за равновесием. И результат неблагоприятного решения был более милосердным, чем в христианской версии. Вечно гореть в аду хуже, чем быстро погибнуть в пасти…

Он замолчал, глядя на фотографию.

– Амнет, Пожирательницы Мёртвых, – услужливо подсказала я.

– Да, – кивнул Рамзес.

– Что ж, дорогой, ты высказал несколько интересных мыслей, которые я с удовольствием обсужу с тобой в другой раз. Уже поздно. Почему бы тебе не поспешить и не сказать остальным, чтобы они остановились? Нефрет пора спать.

– Да, – повторил Рамзес. – Спокойной ночи, матушка. Спокойной ночи, отец.

Эмерсон что-то нечленораздельно проворчал.

После ухода Рамзеса я просмотрела сообщения, доставленные в тот день. Пришлось согласиться с Эмерсоном: Луксор становился слишком популярным. Можно было бы — при желании — проводить каждый день с утра до вечера, праздно вращаясь в свете. Записки от различных знакомых, приглашавших нас на обед, чай и ужин, несколько рекомендательных писем от людей, которых я встречала раз-другой, а также от тех, с кем я вообще не встречалась и не намеревалась в будущем. Единственным интересным моментом оказалось письмо от Кэтрин, в которой она сообщала, что планирует посетить школу СайидыАмин на следующий день, и спрашивала, не хочу ли я составить ей компанию.

Я сказала об этом Эмерсону, склонившему голову над разложенными на столе заметками.

– Мне действительно следует поехать, Эмерсон. План Кэтрин основать школу заслуживает поддержки, а я не очень-то ей помогала.

– Можешь ехать, если возьмёшь с собой Рамзеса и Давида. – Через мгновение Эмерсон добавил: – И Нефрет.

Мой бедный милый Эмерсон так простодушен и предсказуем!

– И оставить тебя одного? – спросила я.

– Одного? Когда рядом двадцать наших людей, несколько сотен клятых туристов и вся свита Дэвиса?

– В Долине существуют отдалённые уголки, куда туристы никогда не добираются, Эмерсон. А там много пустых гробниц и опасных расщелин.

Эмерсон бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. Потрогав ямочку на подбородке, он устремил на меня насмешливый взгляд голубых глаз.

– Право, Пибоди, ты же не думаешь, что я мог бы совершить такую глупость — тайно скрыться, чтобы подстрекнуть кого-нибудь устроить мне засаду?

– Но так уже не раз случалось.

– Я стал старше и мудрее, – провозгласил Эмерсон. – Нет. Есть более разумные способы действовать. Вот что я тебе скажу, Пибоди: отложи Кэтрин ещё на день-два, и мы займёмся теми мерзавцами, которые убили девушку.