Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 167 – Барбара Мертц

– О ты, кто дарует смертным процветание, – прошептала я, – я не проклинаю бога. О ты, с прекрасными плечами, я не раздуваюсь от гордыни...^[198]

Но так ли это? Неужели ложная гордость и ханжество помешали мне даже подумать о браке между ними? Когда мне показалось, что девушку держит в объятиях Рамзес, было ли моё негодование таким же сильным, как в тот момент, когда я поняла, что это Давид?

Да. Нет. Но это было другое.

Я повернулась на бок и придвинулась ближе к Эмерсону. Он не проснулся и не обнял меня. Он крепко спал. Его совесть ничто не отягощало. И мою тоже, сказала я себе. Но прошло много времени, прежде чем я последовала примеру Эмерсона.

Утром он встал раньше меня, что было необычно. Я поспешно оделась и вышла на веранду, где обнаружила Эмерсона, беседующего с сэром Эдвардом, и Фатиму, которая хлопотала рядом с ними — с кофе, чаем и сладкими пирожными, чтобы мужчины не умерли с голоду до завтрака.

Я не сомневалась, что она в курсе последних событий. Слугам всегда известны такие вещи, и никто из участников спора не потрудился понизить голос. Как и полагалось, лицо в присутствии мужчин закрывала плотная вуаль, но в тёмных глазах явно читалась тревога.

– Похоже, тебе не помешал бы стимулятор, Пибоди, – заметил муж, уступая мне место на диване. – Присядь, выпей чашечку кофе и оставь детей в покое. Я уже поговорил со всеми, и они обещали… Куда вы уходите, сэр Эдвард? Сидите.

– Я думал, вы предпочитаете обсуждать семейные дела наедине...

– В этом доме такого не бывает, – съязвил Эмерсон. – Вы оказались вовлечены в наши дела, так что можете не проявлять излишнюю тактичность. Однако вашего мнения по этому вопросу я не спрашиваю.

Губы сэра Эдварда скривились от смеха.

– Я бы никогда не рискнул предложить вам подобное, сэр.

Он был, как всегда, безупречно одет: хорошо сшитый твидовый костюм, начищенные ботинки, снежно-белая рубашка. Он вернулся к своему стулу и взял чашку, которую Фатима успела наполнить.

– Что касается прочих вопросов… – начал он.

– Обсудим их позже, – перебил Эмерсон. – Когда увезём отсюда моего брата с семьёй. Будь прокляты эти отвлекающие факторы! Как я уже говорил, Пибоди, дети согласились больше не касаться этой темы, так что и ты, пожалуйста, воздержись. Мы проведём приятный день, осматривая достопримечательности, как и планировали, а вечером посадим Уолтера с семьёй на поезд.

– Приятный? – иронично повторила я. – Вряд ли что-то выйдет, ведь все хандрят, злятся или смущаются. Надеюсь, ты не вселил в них ложные надежды, Эмерсон. Это было бы слишком жестоко.

– Пусть надеются, Пибоди. Кто знает, вдруг случится что-то, что изменит ситуацию.

Что-то действительно случилось.

В поведении моих спутников я не нашла ничего, что могло бы вызвать у меня недовольство. Все были исключительно вежливы, и тема, полностью занимавшая наши мысли, ни разу не затрагивалась, но атмосфера настолько сгустилась, что разрушала даже намёк на комфорт. Неловкое молчание, косые взгляды, опущенные глаза и скорбные лица. Мне хотелось бы, чтобы мы уже утром посадили младших Эмерсонов в поезд и покончили с этим.

Лия вела себя лучше, чем я осмеливалась ожидать. Ни словом, ни взглядом она не упрекнула родителей, но и не была с ними особенно откровенна. Она не разговаривала с Давидом, как и он с ней. В этом не было необходимости. Взгляды говорили сами за себя.