Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 169 – Барбара Мертц

– Nouveauriche^[200], – фыркнула я. – У неё был вполне простонародный акцент. Мы с ней как-то вечером встречались у Сайруса.

– Не я.

Я взяла его под руку, и мы направились к остальным.

– В последнее время всё шло до умопомрачения спокойно, Эмерсон.

– И вряд ли что-то произойдёт, если мы не будем разлучаться, как и в последние несколько дней.

В сочетании со стальным взглядом пронзительно-синих глаз это прозвучало угрозой. Кроме того, я боялась, что услышала удручающую констатацию факта. Как мы найдём нашего смертельного врага, если не дадим ему шанса добраться до нас?

Мы устроили ланч в отеле «Карнак». Прекрасный вид на реку, отличная еда и отважные попытки некоторых из нас поддержать весёлую беседу не слишком рассеивали всеобщее уныние. Времени оставалось слишком мало. Наши дорогие гости не возвращались на Западный берег, а сразу отправлялись на вокзал, чтобы успеть на вечерний экспресс; их багаж уже был упакован и доставлен к поезду. Время от времени глаза Лии наполнялись слезами, и она отворачивалась утереть их, притворяясь, что любуется окрестностями. Она хотела поехать в Гурнах попрощаться с Абдуллой и Даудом, но я посчитала это нецелесообразным.

К тому времени, как мы закончили ланч, день был уже в самом разгаре. Сэр Эдвард был особенно добр к Эвелине, целиком посвятив ей всё своё время и пытаясь развлечь её воспоминаниями о чудесных днях, проведённых в гробнице Тетишери. Эти воспоминания оказались не столь утешительными, как он надеялся. Именно тогда в нашей жизни появился Давид; я знала, что Эвелина вспоминала об измученном, жаждущем любви ребёнке, который покорил её сердце – и чьё сердце она теперь помогала разбить.

Кажется, все вздохнули с облегчением, когда, наконец, настало время отъезда. Мы прошлись по магазинам; Уолтер осыпал дочь подарками: вышитым халатом, ожерельем из золота с лазуритом, безделушками и сувенирами всех видов. Она приняла всё это любезно, но без энтузиазма. Её поведение было выше всяческих похвал. И только когда мы добрались до вокзала и увидели, кто нас там ждёт, невозмутимость Лии дала трещину.

Абдулла выглядел великолепно. На нём были лучшие одежды из белого шёлка с золотой отделкой и самый белоснежный тюрбан. Его лицо, обрамлённое белизной бороды и тюрбана, излучало достоинство фараона. Дауд тоже нарядился в лучшее: длинный кафтан из полосатого шёлка и хлопка, подпоясанный цветным кашемировым шарфом. Его лицо было совершенно лишено достоинства.

Абдулла протянул руку и обратился к Уолтеру:

– Да сохранит тебя и твоих близких Бог под защитой своей, эффенди. Да будет всё хорошо до нашей следующей встречи.

Уолтер схватил старика за руку и крепко сжал её. Он не произнёс ни слова. Не думаю, что он вообще мог вымолвить хоть звук.

Абдулла обратился к Эвелине и Лие с официальной прощальной речью. Затем настала очередь Дауда. Вместо того, чтобы пожать протянутую Лией руку, он положил ей на ладонь предмет – плоский золотой футляр размером в два квадратных дюйма, покрытый витиеватой куфической вязью^[201]. Это был амулет со стихами из Корана – очень старый и очень ценный.

– Это сильный хегаб, маленькая ситт. Он защитит тебя, пока ты не вернёшься.

Я не могла винить её за то, что она сломалась. Слёзы стояли и в моих глазах. И ручьём текли по лицу девушки, когда она бросилась в объятия Дауда.