Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 164 – Барбара Мертц

Рамзес проследовал за Давидом до двери и закрыл её за ним. Прислонившись к стене и засунув руки в карманы, он сказал:

– Он египтянин. Туземец. В этом причина, да?

Уолтер не ответил. Рамзес смотрел не на него, а на меня.

– Конечно, нет, – возмутилась я. – Тебе известны мои чувства по этому поводу, Рамзес, и мне обидно, что ты считаешь меня способной на такие предрассудки.

– Тогда в чём ваши возражения? – спросил сын.

– Ну… его семья. Отец был пьяницей, а мать...

– Дочь Абдуллы. Ты против Абдуллы? Дауда? Селима?

– Прекрати, Рамзес, – приказал Эмерсон. – Я не позволю тебе обращаться к матери таким обвиняющим тоном.

– Прошу прощения, матушка, – произнёс Рамзес, и в мыслях не имея извиняться.

– Это дело слишком серьёзное, чтобы уладить его за один вечер взаимных обвинений и упрёков, – продолжал Эмерсон. – Ты можешь забрать свою семью завтра вечером, Уолтер, если настаиваешь, но будь я проклят, если потеряю ещё одну ночь, чтобы доставить тебя в Луксор как раз к утреннему поезду. Нет, Нефрет, и от тебя я тоже больше ничего не хочу слышать. Не сегодня вечером.

– Я только хотела спросить, – кротко поинтересовалась Нефрет, – что выдумаете, профессор?

– Я? – Эмерсон вытряхнул пепел из трубки и встал. – Боже правый, кто-то интересуется моими мыслями? Ну, тогда я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор. Давид – талантливый, умный, амбициозный молодой человек. Лия – хорошенькая, избалованная, очаровательная малышка. Конечно, им придётся подождать, но если они останутся при своём мнении, то через три-четыре года её чувства только усилятся. А теперь идите спать.

Нефрет подбежала к нему и обняла его.

– Хм-м, – нежно улыбнулся Эмерсон. – Спать, юная леди.

Мы разошлись в молчании. Уолтер выглядел явно смущённым. Он был добрым, мягким человеком, и я ясно видела, что он сожалеет о своём поведении, но не верила, будто что-либо заставит его передумать. События развивались неудачно. Уолтер считал Давида не только одарённым учеником, но и приёмным сыном; нынешнее признание должно было навсегда изменить наши отношения. Эвелине, сердечно привязавшейся к Давиду, пришлось ещё тяжелее.

Она поцеловала меня на прощание с таким печальным видом, что мне стало невыносимо грустно, и подошла к Уолтеру. Он обнял её, утешая, и вывел. Нефрет схватила Рамзеса за руку.

– Иди к Давиду, – выпалила она и вывела его. Никто из них не посмотрел на меня.

– Ну что, Пибоди, – усмехнулся муж, – ещё одна парочка клятых юных влюблённых, а?

Я верю в эффективность юмора в разрешении неловких ситуаций, но не могла улыбнуться этой старой шутке.

– Они это переживут, Эмерсон. «Сердца не разбиваются; они жалят и болят из-за…»Остальное не помню^[196].

– И слава Богу, – благочестиво провозгласил муж. Он провожал меня взглядом, пока я ходила по комнате, гася лампы. – Знаешь, это будет зависеть от тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Эвелина полагается на твоё суждение, а Уолтер, как и все мы, находится у тебя под очень твёрдым каблуком. Если бы ты поддержала молодых...

– Это невозможно, Эмерсон.

– Правда? Интересно, Амелия, знаешь ли ты сама, почему так непримирима?

Я потушила все лампы, кроме одной. Тени прокрались в комнату. Я подошла к Эмерсону. Он обнял меня, и я положила идущую крýгом голову ему на грудь. То, что произошло, было крайне неприятно.