Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 162 – Барбара Мертц

Не думаю, что они услышали бы меня, если бы я закричала. Вообще-то я и не могла этого сделать; изумление – ведь я не имела ни малейшего представления о том, что происходит – лишило меня дара речи. Однако, похоже, я издала какой-то звук или прислонилась к двери; она резко распахнулась, и я бы упала назад, если бы чьи-то руки не подхватили меня и не удержали.

Руки принадлежали Рамзесу. В этом не могло быть никаких сомнений: всё остальное находилось прямо за моей спиной, а не во дворе с Лией в объятиях.

Он тоже их увидел. Я услышала, как у него перехватило дыхание, и почувствовала, как его руки болезненно сжали мои рёбра, и только тогда я наконец смогла хоть что-то произнести.

– Господи Всеблагий! – воскликнула я.

Виновные отпрянули друг от друга. Мужчина хотел отстраниться от девушки, но она схватила его за руку обеими своими и крепко сжала. Мой крик был негромким; Нефрет, очевидно, не спала и подслушивала. Дверь её комнаты отворилась. Она перевела взгляд с меня на пойманных с поличным, а затем снова на меня.

– Чёрт! – выпалила она.

– Что это означает? – спросила я.

– Тётя Амелия, пожалуйста, сохраняй спокойствие, – промолвила Нефрет. – Я могу объяснить.

– Ты знала об этом? И давно, если не секрет?

– Не сердитесь на неё, – Давид мягко отстранил руки девушки и подошёл ко мне. – Это моя вина.

– Нет, моя! – воскликнула Лия. Она вцепилась в Давида и попыталась обнять его. – Я… я соблазнила его!

– О Господи, – произнёс Рамзес. В его голосе прозвучала такая странная нотка, что я обернулась и посмотрела на сына. Обычно бесстрастное выражение загадочного лица изменилось под действием сильных эмоций — порой мне приходилось наблюдать схожую картину.

– Ты знал? – спросила я.

– Нет.

Я повернулась к Давиду.

– Полагаю, родители Лии не подозревают об этом… об этом...

– Я им сейчас расскажу, – тихо промолвил Давид. – Нет, Лия, не пытайся меня остановить; мне давно следовало поступить достойно.

– Я иду с тобой, – заявил Рамзес. Он поднял меня, словно куклу в человеческий рост, и отставил в сторону.

– Нет, брат мой. Дай мне хоть раз набраться смелости действовать без твоей помощи.

Он направился к дому. Лия пошла за ним, а Нефрет порывисто вздохнула:

– Ну вот и всё. Нам тоже не мешает присоединиться, Рамзес. Семейные ссоры – наше излюбленное развлечение, а эта, похоже, будет особенно шумной.

Шум, безусловно, поднялся изрядный. Мне было стыдно за Уолтера. Он вёл себя, будто разъярённый папаша в театральной мелодраме, и я с минуты на минуту ожидала, что он ткнёт дрожащим пальцем в Давида и прогремит: «Никогда больше не переступай порог моего дома!»

Давид слишком нервничал, чтобы сообщить новость достаточно мягко — но, полагаю, не имело значения, как именно он её сообщил бы.

– Мы с Лией любим друг друга. Я знаю, что не имею права любить её. Мне следовало сказать вам сразу. Мне следовало покинуть вас. Мне следовало…

Ему не позволили продолжать. Уолтер схватил дочь, цеплявшуюся за локоть Давида, и вытащил её из комнаты. Не думаю, что в гневе он когда бы то ни было поднимал руку на неё или на кого-либо из своих детей; Лия была настолько ошеломлена, что не сопротивлялась. Мы все застыли, будто соляные столпы, избегая глядеть друг на друга, пока он не вернулся и не объявил, что запер её в комнате.