Книга Восьмая жена Синей Бороды 2, страница 50 – Ариша Дашковская

Энни механически передавала полные ведра в одну сторону и пустые в другую. Спину начало ломить, руки болели, глаза слезились от едкого дыма. Но никто из тех, кто стоял поблизости с Энни, не жаловался. Все работали угрюмо и молча, даже самые маленькие дети. Энни пыталась найти глазами отца, но среди мелькавших у поля мужчин его не видела.

— Энни!

Она повернулась на голос.

— Жан!

Он подбежал к ней. В руках он держал лопаты.

— Где отец?

— С мужиками на той стороне.

— С ним все нормально?

— Насколько может быть нормально у того, кто только что все потерял.

— Кто это сделал?

Жан пожал плечами.

— Говорят, шарились по Ольстену сегодня два чужака.

— Зачем им это?

Со стороны поля недовольно окликнули Жана. Он оглянулся, махнул головой.

— Энни, мне пора. Потом поговорим.

Пожар тушили всю ночь. Лишь на рассвете, сером и холодном, его удалось потушить. Вместо золотистых тяжелых колосьев пшеницы на поле чернела выжженная земля. Кое-где рябиновыми ягодами тлели недогоревшие травы. Их добивали мокрыми тряпками уставшие мужчины. Дети спали вповалку на сене в телегах. Их матери сидели рядом на траве, прислонившись ноющими спинами к колесам или стволам деревьев.

Энни, пошатываясь от усталости, бродила вдоль поля, пытаясь разыскать отца. Наконец она нашла его. Он стоял и смотрел на то, что осталось от его надежд. Все превратилось в пепелище.

Граф де Рени выглядел жалко — пропахшая едким дымом одежда изорвана, местами подпалена, лицо измазано сажей. Казалось, он не замечал никого вокруг. Энни пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем он обратил на нее внимание.

Она попыталась подбодрить его.

— Нам удалось победить огонь. Ольстену ничего не угрожает.

— Нам угрожает, Энни, — граф повернул к ней лицо, и она увидела слезы в его глазах. — Мы теперь разорены.

Потеря урожая была для графа страшным ударом. Он переживал настолько сильно, что все отразилосьна его лице — левый уголок рта стал косить книзу. И когда он улыбался, улыбка его выглядела пугающей. Правда, теперь улыбался он редко.

Энни все чаще видела его в кабинете, склонившимся над столом и пишущим письма. На вопросы он не отвечал, отмахивался от Энни, будто она настолько глупа, что понять не в состоянии. Часто он забывал о еде, и Ханна без всяких просьб с его стороны сама приносила поднос с едой в его кабинет, отодвигала разложенные на столе бумаги и ставила тарелки перед графом. Но он был глубоко погружен в свои невеселые мысли, что даже не ругал кухарку за самоуправство. Машинально жевал пищу, даже не ощущая ее вкуса, и отставлял пустые тарелки в сторону. Если Ханна заматывалась на кухне, то забирала посуду с намертво присохшими остатками. Ни запах, ни роящиеся над тарелками мухи, казалось, графа не смущали. Хотя это было не в его характере.

Кроме того, граф стал забывать отдавать Ханне не только ее заработок, но и деньги для похода на рынок. Благо, что-то из овощей росло на огороде усадьбы, свежую рыбу приносил Жан, а за дичью в лес ходили Тит или Оливер.

В сентябре к Шарлю де Рени зачастили посыльные. С каждым новым письмом граф становился все мрачнее. Энни не могла допытаться у него, почему письма его так расстраивают. Секрет отца она узнала, когда, воспользовавшись отсутствием графа дома, забрала у посыльного конверт, а после самовольно вскрыла его. Внутри оказалось требование кредитора к оплате векселя.