Книга Прокаженная. Брак из жалости, страница 36 – Маргарита Абрамова

— Почему? — на этот раз вопрос прозвучал без вызова, с чистым детским любопытством.

— Однажды я сшила одной своей кукле новое платьице... и не смогла остановиться. Шитье увлекло меня с головой. Так что у моих четырёх кукол в итоге было больше нарядов, чем у меня самой, — я рассмеялась, вспоминая те залежи крошечных платьев, корсетов и шляпок, что копились в моей мастерской.

Виктория фыркнула, как маленький ёжик, но в её глазах уже не было прежней враждебности. Она слушала. А это было уже много.

— У меня тоже умерла мама, когда я была немногим старше тебя, — сказала я очень тихо, решиввоспользоваться этой тонкой, хрупкой ниточкой доверия. Я знала, что она чувствует сейчас. Это гнетущее чувство потери, несправедливости и страшной пустоты внутри.

— Врёте, — выдохнула она, но уже без уверенности, не отрывая от меня взгляда.

— Нет, — покачала я головой, — Разве можно лгать о таком? Вот, смотри... — я осторожно достала из-под халата свой самый ценный талисман — небольшой кулон на серебряной цепочке. В нём была миниатюрная фотокарточка белокурой женщины с добрыми, лучистыми глазами, — Моя мама. Цвет волос и глаза у меня её. Правда, фотография не передаёт их настоящего цвета... они были как незабудки.

Виктория молча смотрела на кулон, её собственные глаза стали шире.

— У тебя есть какая-то вещь, которая принадлежала твоей маме? — спросила ее, — Когда мне очень плохо или одиноко, я сжимаю этот кулон в ладони и представляю её... и мне становится чуточку легче. Он как частичка её. Мне всегда помогает.

— Папа отдал мне несколько её украшений. Они лежат в шкатулке, — тихо призналась она.

— Выбери себе то, которое тебе больше всего понравится. Пусть оно станет твоим личным оберегом. Твоей частичкой мамы.

Я сделала паузу, давая ей переварить сказанное.

— И... прости меня, пожалуйста, если я чем-то невольно обидела тебя. Я просто хочу попробовать подружиться. И я не собираюсь заменять тебе мать. Её никто и никогда не заменит. Это невозможно.

Виктория смотрела на меня исподлобья, и я видела, как в её глазах борются недоверие и жажда этого утешения.

— Твой папа... он всегда будет любить тебя сильнее всех на свете. Дочь — это самое важное, самое драгоценное, что может быть у человека, — голос мой дрогнул, и предательская слеза скатилась по щеке. Я даже не пыталась её смахнуть.

— Почему ты плачешь? — спросила Виктория, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

— Я вспомнила своего. Ты же помнишь мистера Рудса? Он был другом твоего отца. Часто бывал здесь.

— Да... — кивнула она, — Папа очень расстроился, когда его не стало. Он несколько дней почти не разговаривал.

— Я по нему очень-очень скучаю, — призналась, и это была чистейшая правда.

Наступило молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине за стеной.

— Ты — его единственная кровь. Его единственное продолжение. И это навсегда, —протянула девочке подарок.

— Ты... ты родишь ему сына, — неожиданно сказала Виктория, глядя куда-то в сторону, не спеша его принимать, — Все мужчины хотят наследника, — с этим было глупо спорить.

— Это вряд ли… я не смогу никого родить, посмотри на меня…

АЛЕКСАНДРА

— Ты... ты родишь ему сына, — неожиданно сказала Виктория, глядя куда-то в сторону, не спеша его принимать, — Все мужчины хотят наследника, — с этим было глупо спорить.