Книга Баронство в подарок, страница 26 – Экле Дар

— Ладно... — пробормотала она, опуская руку. — Смотри у меня... Иди.

Горничная, не веря своему счастью, шмыгнула прочь.

Я вернулась в свои покои, и меня трясло. Не от истощения, а от осознания открывшейся бездны. Я могла заставить человека захотеть пить. Я могла заставить его усомниться в себе. А что, если попробовать сильнее? Заставить почувствовать страх? Гнев? Послушание?

Дверь в сознание другого человека была приоткрыта. И искушение войти было почти непреодолимым. Это была бы такая легкая победа. Унять Фредерика. Приструнить зарвавшегося управителя. Заставить кого угодно сделать то, что я хочу.

Но я вспомнила глаза Торвальда — полные бессильной ярости, но свои. Его мысли, его воля, пусть и уродливые, принадлежали ему. Вторгнуться в них... это было бы хуже, чем убийство. Это было бы рабством.

Я подошла к зеркалу и посмотрела в глаза девочке, которой стала.

— Никогда, — тихо, но четко сказала я своему отражению. — Никогда не делать этого с человеком. Только для защиты. Только в крайнем случае. Никогда — для удобства или выгоды.

Это был не просто запрет. Это был рубеж, который я провела внутри себя. Граница между использованием дара и потерей себя. Между силой и тиранией.

Я прикоснулась пальцем к холодному стеклу.

— Мы с тобой и так играем с огнем, Полина. Не стоит превращаться в того, с кем мы боремся.

С этого дня мои тайные тренировки изменились. Я училась не тому, как проникнуть в чужой разум, а тому, как защитить свой. Как ограждать себя от непроизвольных всплесков. Как сделать свою волю не мечом, а щитом. Потому что я поняла главное: самая большая опасность исходила не от Регента, королевы или Фредерика. Она таилась во мне самой.

Следующая поездка по деревням была запланирована давно — нужно было оценить готовность к посевной. Но вместо картинки пробуждающейся жизни меня встретило гнетущее молчание. В воздухе витал сладковато-кислый запах болезни. Возле одной из хат собралась кучка людей, и доносились приглушенные рыдания.

Староста, увидев меня, бросился вперед с лицом,искаженным отчаянием.

— Барышня! Кара небесная на нас обрушилась! Кишечная лихорадка! Уже двое малышей... а взрослые слегли, сеять некому!

Я вошла в избу. Духота, смрад. На полу на соломе лежали несколько человек, в том числе молодая женщина, прижимавшая к груди воскового младенца, который уже не дышал. В углу, над глиняным горшком с дымящимся отваром, колдовала древняя, сгорбленная старуха с глазами, потухшими от бессилия. Местная знахарка, Марта.

— Ничего не помогает, — хрипло прошептала она, не глядя на меня. — Ни заговоры, ни травы... Духи земли гневаются.

Я отодвинула ее, не говоря ни слова, и опустилась на колени рядом с больной женщиной. Я потрогала лоб — горячий. Пульс — частый, нитевидный. Обезвоживание, интоксикация. Классическая дизентерия.

«Черт, — пронеслось в голове. — Антибиотиков нет, регидрона нет...»

— Всем! — мой голос прозвучал как хлыст, заставив всех вздрогнуть. — Немедленно! Развести костры и вскипятить всю воду, какая есть! Не пить ничего, кроме кипяченой воды! Элла, беги, принеси все запасы соли и сахара из обоза!

Я повернулась к Марте.

— У вас есть чистая ткань? И большие кувшины.

Она, ошеломленная, кивнула.

— Есть... зачем?

— Сейчас объясню.

Пока слуги и местные мужики в панике выполняли приказы, я на скорую руку организовала подобие полевого госпиталя. Больных перенесли в самые чистые и проветриваемые избы. Я показала Марте, как готовить простейший солевой раствор — литр кипяченой воды, ложка соли, две ложки сахара.