Книга Баронство в подарок, страница 28 – Экле Дар

Наступил день, когда я не могла больше откладывать. Я должна была отправить официальный финансовый отчет королеве. Я сидела в кабинете перед чистым листом пергамента, и перо в моей руке казалось свинцовым.

Каждая строчка отчета была мне ножом в сердце. Я была вынуждена расписывать успехи, которых добилась своим умом и потом, приписывая их «мудрому и дальновидному руководству господина Регента Вильгельма Торвальда». Я описывала рост доходов, стабильность, улучшение жизни крестьян — и благодарила за это «неустанную заботу» человека, который все это время лежал парализованный, не способный даже попросить пить.

Это была необходимость. Малейший намек на то, что реальной правительницей была я, пятнадцатилетняя девчонка, вызвал бы немедленную реакцию. Королева увидела бы в этом угрозу. Фредерик — доказательства моей «измены». Мне приходилось оставаться в тени, притворяясь всего лишь послушным инструментом.

Но, приписывая успехи Торвальду, я совершала опасную двойную игру. Я сама возводила ему памятник из тех кирпичей, которые клала для собственного укрепления. Я привлекала к нему — а значит, и к себе — внимание столицы. Внимание, полное зависти, любопытства и, несомненно, жадности.

«Смотрите, — словно говорила я этим отчетом, — какой выдающийся управленец этот Торвальд! Лежит, не двигаясь, а баронство расцветает! Какие же у него, должно быть, огромные доходы! И какая лакомая теперьэто добыча».

Я отложила перо и подошла к окну. Внизу кипела жизнь моегобаронства. Люди, которых я спасла от голода и болезней. Дела, которые я наладила. Все это было моим. А по документам — его.

Фредерик, получив копию отчета, был в ярости.

— Отец все это сделал? Лежа там? Не верю! Ты что-то скрываешь!

Но даже он не мог оспорить чернила на бумаге. Официально успех принадлежал его отцу.

Я запечатала отчет королевской печатью и отдала гонцу. Глядя, как он уезжает, я чувствовала горечь и тревогу. Я собрала урожай, но посеяла семена будущей бури. Я добилась стабильности, но теперь мое творение было выставлено на всеобщее обозрение.

Я повернулась и посмотрела в сторону покоев Торвальда. Он лежал там, беспомощный, но его имя, его украденное у меня имя, теперь гремело на весь регион.

«Наслаждайся славой, господин Регент, — подумала я с горькой иронией. — Она, как и все в этом замке, ненастоящая. И когда она рухнет, она похоронит под собой нас обоих»

Сегодня Гайде исполнилось шестнадцать. Я подошла к зеркалу, чтобы оценить результат двух лет жизни в этом теле. Из него на меня смотрела почти взрослая девушка. Стройная и высокая, без и следа былой худобы, с плечами, расправленными от регулярных тренировок с клинком. Прямые, длинные волосы цвета спелой пшеницыуже не висели безжизненно, а были густыми и сильными, отливая на солнце темным медом. Светлая кожа, которой я когда-то так гордилась в прошлой жизни, теперь покрылась ровным золотистым загаром** от бесчисленных поездок по баронству и часов, проведенных с стражей на тренировочном плацу.

Но больше всего меня поражали глаза. Раскосые, цвета весенней листвы, они хранили в своей глубине тень, не по годам усталую и слишком уж внимательную. В них читалась не просто юношеская серьезность, а тяжесть знаний и решений, которые мне пришлось принять. Небольшой прямой нос и припухлые, но сжатые в привычную сдержанную складку губызавершали портрет той, кем я стала — не просто баронессой, а правительницей, выкованной в тайне и постоянной опасности.