Онлайн книга «На Дороге»
|
Драго покоробило. И он не понял из-за чего именно: потому ли, что наложница Старшего была одета и носила драгоценности во много крат превосходящие ценой наряды и драгоценности конунга, или потому, что в жесте было что-то надрывное. Драг перевел взгляд, сделав вид, что в камышах напротив пусто. Потом быстро развернулся и пошел обратно. Взглянуть снова на замершую девушку казалось выше сил. Прячась от догадки, Драго усмехнулся: из рабыни да… в княгини! Сыновья Зарины будут князьями в Новом Излаиме. Разве ж плохо?! А что сейчас ерепенится — так это пройдет! Вон как богато Балион свою игрушку кутает… Лиле бы такие платья да кольца! Любая позавидует! С этими мыслями Драго дошел до теремов Хольспара и подозвал дозорного: — Что Старшие? В лагере тихо. — На рассвете, кажись, уехали. Наши соглядатаи проводили до проклятого места, — степняк сплюнул, Драго поморщился: степняки упорно называли Город проклятым местом. Хоть кол на голове теши! — И? — Ихний старший долго там провозился, словно мерил что-то. Все на своем эльфячем лопотали. Там и остались, а соглядатай обратно пошел. Долго там нельзя — хворь возьмет. — Что за хворь? — удивился Драго. — Три дня живот крутить будет, а потом… — Глаза вытекут. Пошли разведчика, пусть неустанно следит, что там Старшие делают. Дозорный непонимающе похлопал глазами, но спросить не решился, поклонился и бросился исполнять приказ конунга. [1] Поминки Глава Семнадцатая Сны дракона. Третья сказка. Лес. «Фей вышагивал по лесу, боясь крикливых ворон. Если Фей кого и не любил, так это ворон. Они трещали, рассказывая всякие глупости. Услышит одна полслова — другой уже целую небылицу наплетет. Осенью вороны еще и ныть горазды-то крылья продрогли, то хвост к ветке примерз. Впрочем, с хвостом все было не так просто. Без стараний Фея там явно не обходилось… В общем, кричала эта братия в осеннем лесу громче, чем ласточки на гнездах по весне. Только там весело, а здесь как-то жалобно. Фей вздохнул, весь лес спать ложился. Ему бы тоже в кроватку, да на бочок. Но беда, — не спится. Он уж и так, и этак… Все бока отлежал… В лесу было темно и зябко. Фей поджал крылья, они все скукожились на холоде. Сейчас бы бабушкиного чая да с вареньем. Бабуля Маб была чудной бабушкой, она мариновала солнечный свет, как другие маринуют огурцы. И он стоял, густой, тепло-оранжевый, тихонько освещая кладовку. Здесь был и первый лучик майского восхода- он искрился, как ручеек в ясную погоду. И банка с последним лучом июньского заката, она отдавала в малину и по вкусу была такой же, только с сахаром… Много банок было: и февральская оттепель, и августовский полдень. Бабуля Маб исправно мариновала свет на зиму, не пропуская ни одного погожего денечка. Только запасов этих было всегда недостаточно… Нет-нет, поверьте, бабуля Маб была очень сноровиста, а подвал — обширен. Просто по осени на Фея такая хандра наваливалась, что спасали только бабушкины маринады…Оттого все заготовки быстро исчезали. — Выпить бы сейчас солнечного нектара с одуванами! — мечтательно вздохнул Фей. Пока бабуля Маб консервировала свет, Фей выцыганивал пойманные лучи у одуванов. Волшебные времена: ложкой машешь, а одуван сидит, на тебя смотрит, и, хвать, прям ломоть света уже зачерпывает! Фей вообще обожал одуванов за веселый нрав и смешливость. Васильки тоже были ничего, как и табак, или цикорий. Последний — задумчивый хвощ с прозрачными голубыми лепестками, сложенными ромашкой, — был любим Феем почти так же нежно, как и одуван. Но одуваны все же веселей, есть в них бойкость ветра и солнечность жизни. |