Книга Знахарка для оркского племени, страница 55 – Юлия Эллисон

Я вздохнула, сгорбившись. Не врать же. Он заслуживал правды, какой бы горькой она ни была.

— Я не знаю, — сказала честно, смотря ему прямо в глаза. — Очнется и узнаем. Мы сделали все, что могли. Теперь — дело за его телом. И наверное, за вашими богами.

Брат Громора потоптался на пороге, раздумывая, не задать ли еще один вопрос, но в итоге лишь коротко кивнул — то ли мне, то ли самому себе в знак принятия — и наконец скрылся в ночи, оставив меня наедине с моим спящим «женихом» и хвостатым, устроившимся на нем, как на троне.

Движениями зомби я скинула с себя пропахший потом, кровью, антисептиком и страхом халат и с наслаждением натянула пижаму. Не простую, а с дурацкими плюшевыми медведями, которую когда-то в далекой-далекой жизни подарила мама со словами «чтобы тебе было уютно».

Контраст между только что законченной адской операцией и этим детским уютом был идиотский, сюрреалистичный и безумно, до слез приятный.

— Спа-а-ать, — выдохнула я, буквально падая на свободный край кровати, дажене обращая внимания на ноющую поясницу и протестующие мышцы.

Барсик, смотря на мои потуги, снисходительно прикрыл глаза, давая понять, что сон — это серьезное дело, и отнесся к моим попыткам устроиться с терпением истинного философа.

Последнее, что я почувствовала, перед тем как провалиться в бездну небытия, — это ровное, сильное, живое дыхание Громора, довольное, победоносное мурлыканье около головы и осознание, что хоть кто-то в этой палатке был абсолютно счастлив, доволен жизнью и нашел себе идеальную грелку.

Утро началось не с бодрящего аромата кофе. Опять. Вместо этого мой слух, настроенный на малейшие изменения в состоянии пациента, уловил низкий, протяжный стон прямо рядом.

Это был не просто звук, это был сигнал тревоги, вшитый в подкорку за годы дежурств. Я подорвалась с постели как ошпаренная, потому что профессиональную деформацию, похоже, никто не отменял даже в параллельных мирах.

Орк пришел в себя, лежа на спине — благо их местные кровати были досками, обитыми кожей, то есть достаточно жесткими, чтобы его прооперированная спина находилась в идеально ровном положении, на которое я и рассчитывала.

— Громор? — подскочила я к нему, тут же ощутив легкое головокружение от резкого подъема и пронзительный укол в спине, будто кто-то вставил между лопаток раскаленную спицу. Голова гудела, словно в ней поселился рой разъяренных шершней. — Ты как? Слышишь меня?

Мужчина медленно, с трудом сфокусировал на мне темный, затуманенный взгляд, в котором не было ни капли осознания происходящего, а затем еле разлепил потрескавшиеся от сухости и наркоза губы.

Он не делал попыток пошевелиться, лишь слегка повернул голову на подушке, и я заметила, как напряглись мышцы его шеи от этого простейшего усилия.

— Пить… — просипел он.

Его голос, обычно глухой и уверенный, звучал слабо и хрипло. Еще бы! Я была уверена, что он еще не до конца отошел от наркоза, и его организм из последних сил пытался вернуться к жизни, борясь с остатками химического сна.

Кинулась к выходу из фигвама, потому что воды у меня тут, разумеется, не было, запнулась о мирно спавшего Барсика, растянувшегося посреди прохода в позе полного блаженства.

Кот, разбуженный внезапным пинком, издал не просто фырканье, а целую тираду из возмущенного урчания, отскочил в сторону и сел, вылизывая смятую шерсть с видом оскорбленного римского патриция, которого потревожили. Его взгляд, полный немого укора, буквально прожигал меня насквозь.