Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 41 – Людмила Вовченко

Платье— её собственный компромисс с эпохой. Всё по правилам, всё пристойно, но линии чуть чище, посадка точнее, ткань играет иначе. Не кричит — но заставляет смотреть.

— Ты стала другой, — тихо сказала Анна, глядя на неё через зеркало. — И это уже невозможно не заметить.

Елизавета встретилась с её взглядом.

— Вот это и пугает.

Музыка донеслась снизу — первые аккорды, пробные, ещё не для гостей. Дворец просыпался.

Бал ударил сразу — светом, движением, шумом.

Залы сияли. Свечи отражались в золоте лепнины, в зеркалах, в глазах. Маски — изящные, хищные, фантастические — превращали людей в символы: львы, птицы, мифические существа.

Фрейлины Екатерины входили, словно ожившая галерея образов.

Лебеди. Ночные бабочки. Луна в серебре. Пламя в оттенках граната.

И всё — её.

Елизавета шла медленно, рядом с Марфой, ощущая, как на неё смотрят. Не с вызовом, не с пренебрежением — с интересом. С удивлением. С тем самым любопытством, которое предшествует слухам.

— Это она? — шептали где-то сбоку. — Та самая Оболенская? — Не узнать… — Говорят, государыня в восторге…

Она делала вид, что не слышит.

Екатерина появилась не сразу — как и положено солнцу. Когда она вошла, зал будто выдохнул.

Императрица была в образе, который невозможно было спутать ни с чем: величественная, тяжёлая, сияющая. Но сегодня в ней было что-то ещё — озорство. Предвкушение.

И на её руках сидела маленькая белоснежная болонка с аккуратно подстриженной мордочкой и бантом.

Смех прошёл по залу волной.

— Посмотрите! — громко сказала Екатерина. — Даже мои собаки сегодня выглядят достойнее некоторых кавалеров!

Она заметила Елизавету сразу.

— Милочка! — воскликнула она, маня её рукой. — Подойдите же. Полюбуйтесь, что вы со мной сделали!

Елизавета склонилась в поклоне.

— Ваше величество слишком добры.

— Нет-нет, — отмахнулась Екатерина. — Я привыкла к лести. А это — чистая правда.

Она погладила болонку.

— Теперь они все требуют того же. Представляете? Вся псарня в бунте.

Смех усилился.

— Государыня, — спокойно ответила Елизавета, — красота всегда требует жертв. Даже среди собак.

Екатерина расхохоталась.

— Вот за это я вас и люблю. — Она наклонилась к фрейлине. — Видите? Не боится.

И в этот момент Елизавета почувствовалавзгляд.

Не праздный. Не любопытный.

Пристальный.

Она медленно повернула голову.

Ржевский стоял у колонны, в маске волка. Высокий, спокойный, слишком уверенный для человека, который просто наблюдает. Его костюм сидел безупречно — тёмный, строгий, подчёркивающий фигуру. Серые глаза смотрели прямо на неё.

Уголок его губ дрогнул.

— Ну конечно, — подумала она. — Куда же без тебя.

Он сделал шаг вперёд.

— Госпожа Оболенская, — произнёс он негромко, когда оказался рядом. — Не ожидал, что бал начнётся с такого… удара.

— Удары сегодня модны, — холодно ответила она. — Особенно неожиданные.

— Вы стали опасны, — усмехнулся он. — Это всегда привлекает.

— Меня это не волнует.

— Лжёте.

Она посмотрела на него прямо.

— Вы слишком самоуверенны, господин Ржевский.

— Возможно, — спокойно ответил он. — Но сегодня вы смотрите иначе.

Она отвернулась.

Музыка набирала силу. Бал входил в свою настоящую фазу.

А это означало только одно: всё самое важное ещё впереди.

Музыка стала плотнее. Не громче — именно плотнее, как ткань, в которую постепенно заворачивали всех присутствующих. Скрипки тянули нить, клавесин задавал ритм, и воздух начинал вибрировать, будто дворец дышал вместе с гостями.