Книга Хозяйка пекарни, или принцам тут не место, страница 22 – Элен Славина

— Тогда вы не можете здесь работать, – его улыбка исчезла. – У гильдии длинные руки, девочка. Легко могут дотянуться до такой... милой пекарни. Подумайте.. кхе-кхе. У вас есть три дня.

Они ушли, оставив после себя тяжелое молчание. Лео, бледный, выглянул из-за занавески, отделявшей кухню.

— Это Торвин, – прошептал он. – Он... он не шутит.

— Я не собираюсь платить, Лео, – твердо сказала я, хотя сердце бешено колотилось. – У нас нет таких денег. И это просто грабеж.

Это была правда.

И на следующий день начался кошмар.

Утром я обнаружила, что замок на двери залит смолой. Пока мы с Лео пытались его отчистить, мимо прошла группа женщин, и одна из них громко сказала:

— Слышала, этой новенькой муку сам Король Теней подбрасывает. Не иначе, с колдовством хлеб замешивает.

В тот же день Лео, вернувшись с рынка, был молчалив и хмур. Только к вечеру он признался, что к нему подходили двое парней и «советовали» найти работу поприличнее, а то «с сиротами в этом городе случаются несчастные случаи».

Мне стало до тошноты страшно.

Ониугрожали ни моей пекарне, и мне – они угрожали Лео. Моему мальчику.

Пиком отчаяния стала поставка муки.

Я открыла свежий мешок и ахнула. Мука была перемешана с песком и какими-то горькими, едкими травами. Вся партия была безнадежно испорчена. Я опустилась на табурет, сжимая в кулаке горсть этой дряни. Слезы горечи и бессилия подступили к глазам. Что я могла сделать в одиночку против всей гильдии?

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Марта, а за ней – старый Густав, кузнец и еще несколько соседей.

— Элис, родная, мы слышали... – начала Марта и замолкла, увидев мое лицо и открытый мешок с испорченной мукой.

— Торвин, – мрачно произнес кузнец, сжимая свои могучие кулаки. – Он уже не в первый раз так чужаков выживает.

— Они угрожали Лео, – прошептала я, и голос мой дрогнул.

Густав тяжело опустился на скамью рядом со мной.

— Деточка, ты думаешь, мы не знаем, что он творил? У моего племянника тоже лавка была. Тоже не захотел в гильдию. Через неделю сгорела дотла.

— Но мы-то тут ни при чем, – вдруг сказала Агата, жена кузнеца, та самая, что пробовала булочку воспоминаний. Все удивленно посмотрели на нее. Она покраснела, но продолжила: — Нам твой хлеб нравится. Настоящий. А у гильдии – одна сажа да горечь. Я за твой каравай готова и побольше дать.

— И я! – подхватила Марта. – У меня племянник в городской страже служит. Пусть Торвин сунется сюда с угрозами к мальчишке!

— А я тебе с замком помогу, – сказал Густав. – И муку свою, проверенную, до завтра принесу. В долг. Ты нам потом хлебцем рассчитаешься.

Я смотрела на них – на этих простых, суровых людей, которых всего несколько недель назад не знала. Они не были обязаны мне помогать. Но они видели в моей пекарне не конкурента, а частичку своего мира, которую нужно защитить.

— Спасибо, – смогла выдохнуть я, и слезы, наконец, потекли по моим щекам, но теперь это были слезы облегчения.

В тот вечер, когда пекарня была уже закрыта, а я, уставшая, но с легким сердцем, наводила порядок, в дверь снова постучали. Я открыла, ожидая увидеть соседа.

На пороге стоял принц Каэлан. На этот раз он был в своем обычном, темном одеянии, и лицо его было серьезным.

— Мне доложили о визите мастера Торвина, – без предисловий сказал он, переступая порог.– И о последующих... неприятностях.