Книга Последний гамбит княжны Разумовской, страница 106 – Ульяна Муратова

А денег оказалось не особенно много. Даже странно! Перед глазами скакали строчки расходов и доходов. Содержание автолодок, продукты, одежда, расходники для лаборатории в одной колонке. Гонорары за экспертизы — в другой. И вроде бы у нас должно получаться откладывать… Взгляд зацепился за строчку «В. Д.» в расходах. Двадцать тысяч? Я пролистала чуть дальше и нашла этот же платёж снова, но на месяц раньше. И на что это мы регулярно тратили такие деньжищи?

Раскопать ответ не получилось — за дверью послышались шаги, и я лишь успела всё вернуть на места и со скучающим видом замереть возле окна, за которым в каменной колыбели канала чёрная вода мерно баюкала ночь. Носком балетки касалась кончиком роскошного ковра из натуральной шерсти. Когда-то наша семья могла себе позволить и такие, а теперь этот — последний, не протёршийся до дыр.

— Ася, Иван рассказал мне о твоём поведении, — начал отец, едва прикрыв дверь. — Это неприемлемо, такого неповиновения я не потерплю.

— Я всего лишь хочу участвовать в принятии решения, от которого зависит моя жизнь!

— Ты ведёшь себя эгоистично и инфантильно! — припечатал отец. — На протяжении стольких лет клан обеспечивал тебя всем. Ты ни в чём не знала нужды. А теперь, когда настала твоя очередь проявить лояльность, ты ставишь брата в нелепоеположение перед другими, споришь, дерзишь и отказываешься помогать.

— Я не отказываюсь помогать! Я указываю на то, что, помимо решения отдать меня Огневскому на верную смерть, есть ещё и другое! Никто не обязан умирать!

— Наша кровь слишком ценна, чтобы делиться ею с другими кланами, — оседлал любимого конька отец. — А если бы меня волновало твоё мнение, я бы его спросил. Ты растёшь в праздности, постоянно требуешь покупок и внимания, хотя пользы от тебя — ноль!

— Я хотела устроиться на работу, ты сам не позволил! — запальчиво напомнила ему.

— Потому что это не подобает княжне.

— Ты уж определись, что тебе важнее: подобание или польза! — фыркнула я. — Иначе ты сам себе противоречишь.

— Я никогда себе не противоречу, — холодно отрезал отец. — В любом случае терпеть твои выходки я не намерен.

На меня вдруг обрушилось дикое желание подчиниться. Упасть на колени, прижаться лбом к мыскам сапог отца и молить о прощении. Покорно исполнить любой приказ и униженно ждать следующего.

Я боролась с воздействием изо всех сил — до звона в ушах и металлического привкуса во рту. Но всё равно проигрывала…

Пока он прожигал меня ледяным подчиняющим взглядом, Иван достал из серванта флакон и протянул мне.

— Пей! — рокочуще приказал отец.

— Что это? — я дрожащими пальцами развернула зелье этикеткой к себе.

Снотворное.

— У тебя нервный срыв, Ася. Ты демонстрируешь нетипичное поведение, говоришь на повышенных тонах, ведёшь себя странно и высказываешь параноидальные мысли, — пояснил брат. — Это следствие серьёзного нервного потрясения и эмоциональной нестабильности. Выпей зелье и поспи, утром тебе станет легче.

Магия отца довлела, попытка ей сопротивляться провалилась с треском, и этот метафорический треск крушением всех надежд звучал у меня в ушах. Рука сама потянулась ко рту и опрокинула в него содержимое флакона. В этот момент давление отца ослабло, а по телу разлилась сытая, умиротворяющая тяжесть.

— Проводи сестру до светлицы и возвращайся. Врановский уже ожидает нашей аудиенции, — распорядился отец.