Книга Жена двух драконов, страница 71 – Йона Янссон

Переведя дыхание, он перешел к главному. Протянул руку и провел тыльной стороной ладони по щеке жены. Кожа была горячей, а прикосновение — на удивление нежным.

— Наша кровь сильна, но не может существовать сама по себе. Для продолжения рода, для создания нового пламени нам нужны сосуды извне. Человеческие женщины. Крепкие, здоровые, способные выдержать нашу мощь. — Золотые глаза впились в ее лицо. — Но ребенок должен унаследовать именно Каменную Кровь. Он должен родиться драконом.

Випсаний отнял руку и снова отвернулся к огню.

— Дочери… — слово прозвучало с плохо скрываемым раздражением. — Дочерей у меня достаточно. Латона и Элкмена исправно рожали. Но все они — лишь полукровки. Красивые, сильные, даже способные к мелкой магии, но — люди. Обычные человеческие дети. Кровь горы отвергла их как наследниц. Они не могут носить в себе истинное пламя.

Он замолчал. В наступившей тишине Венетия в полной мере осознала ужас своего положения. Дело было не в поле ребенка. Дело было в его природе.

— Мне не нужен просто сын, Венетия, — закончил он, и голос прозвучал одновременно как приговор и как мольба. — Мне нужен наследник. Сын-дракон. Тот, кто сможет принять мою силу, когда придет время. Кто сожжет своих дядьев в новой Войне Крыльев и продолжит род. А все остальное… — он обвел рукой комнату, — лишь пепел на ветру.

Теперь она поняла. Ее неудача была не просто династическим провалом. Ее тело и кровь не смогли сотворить чудо. И в глазах этого древнего существа, бога-дракона, это было самым страшным грехом из всех.

Дни потекли вязкой, душной субстанцией, в которой тонули часы и ночи. Дворец стал склепом, где Венетия была погребена заживо вместе с призраками прошлого и правдой настоящего.

Каждая деталь роскошных покоев кричала о нем. Золотые инкрустации на стенах казались не узором, а чешуей, следящей из полумрака. Гул горы превратился в сдержанное утробное дыхание зверя, наполняющее каждую щель. По ночам снилось, что гладкий камень превращается в теплую пульсирующую плоть и стены сжимаются, чтобы раздавить пленницу.

Венетия избегала мужа. После той ночи он не звал ее к себе и не приходил, но незримое присутствие было мучительнее физической близости. Она вздрагивала от касаний слуг: чудилось, что под человеческой кожей скрывается тот же внутренний жар, та же чуждая природа.

Человеческий облик Випсания теперь казался отвратительной ложью. Видя его издалека — высокого, статного, с идеальным профилем, — она ощущала тошноту. Красивая оболочка была маской, скрывающей монстра. И самое ужасное — она спала с этим монстром. Отдавала тело существу, чьи когти рвали плоть, а дыхание обращало города в пепел.

Отвращение смешивалось с ноющей болью вины. Образ пылающего Трегора стоял перед глазами. Она — причина. Бесплодное тело стало приговором для тысяч людей и отца. Мысль эта жгла изнутри раскаленным железом. Оскверненная дважды: как дочь, принесшая гибель роду, и как женщина, делившая ложе с убийцей.

Воздух в покоях стал ядовитым. Венетия задыхалась. Ей нужно было наружу — сбежать от правды, от стен, бывших его плотью, от тишины, в которой звучал рев.

Нужен был воздух, не отравленный его присутствием. Утешение. Отчаявшийся разум цеплялся за единственное воспоминание о тепле — незнакомца. Того, кто слушал и говорил с ней как с человеком. Она не знала, будет ли он там, но безумная надежда осталась единственным, что у нее было.