Книга Жена двух драконов, страница 67 – Йона Янссон

Випсаний был не на ложе. Он сидел в массивном кресле с высокой спинкой у самого огня, спиной к ней. Випсаний был без камзола, в одной лишь тонкой полотняной рубашке, которая обрисовывала его широкие, напряженные плечи. Одна его нога была согнута, а другая, левая, вытянута к огню, опертая о низкую скамеечку. Он был поглощен своим занятием: склонившись, он пытался сам туго перевязать себе рану свежей полотняной лентой. Его движения были медленными, затрудненными, и она услышала его сдавленное, шипящее от боли дыхание.

Венетия замерла в тени у входа, ее сердце сжалось в ледяной комок. Она медленно, шаг за шагом, начала приближаться, ее ноги бесшумно ступали по холодным каменным плитам, частично прикрытым шкурами. Муж не услышал ее. Он был слишком сосредоточен на своей боли.

Она подошла ближе, обошла кресло сбоку, и ее дыхание замерло в горле.

На его левой ноге, чуть выше лодыжки, зияла рана. Нет, это была не рана. Это было месиво из плоти и крови. Глубокая, рваная, она выглядела так, будто в ногу вонзился гигантский зазубренный крюк, а потом его вырвали, унося с собой куски мышц и кожи. Края раны были обожжены, почернели, но из глубины все еще сочилась темная, густая кровь, пропитывая повязку, которую он так старательно накладывал.

Рана выглядела чудовищно, противоестественно на стройной, мускулистой человеческойноге. И она находилась точно в том же самом месте, где, по словам перепуганной Лидии, была ранена задняя лапа дракона.

В ее голове мгновенно, с оглушительной ясностью, сложилась мозаика. Слова таинственного незнакомца: «Кто он на самом деле? Ты живешь с ним… и до сих пор не поняла?». Жар, исходящий от его тела. Его нечеловеческая холодность и глаза цвета расплавленного золота. А теперь это — неопровержимое, кровавое, физическое доказательство.

Она издала тихий, сдавленный звук — не то всхлип, не то стон.

Он резко поднял голову, почувствовав ее присутствие. Его золотые глаза нашли ее в полумраке. В них не было удивления. Лишь бесконечная, тяжелая, вековая усталость и тень раздражения, что его застали в таком уязвимом состоянии.

— Ты… — прошептала Венетия, ее голос дрожал, отказываясь повиноваться. Она не могла закончить фразу. Она лишь подняла дрожащую руку и указала пальцем — не на рану, а на него.

Он проследил за ее взглядом, посмотрел сначала на свою искалеченную ногу, потом снова на ее лицо, искаженное ужасом и прозрением. Он криво усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи.

— Долго же до тебя доходило, — сказал он тихо, и в его голосе не было злости, лишь сухая констатация. — Латона поняла все в первую же неделю. Даже Элкмена, с ее куриными мозгами, догадалась через месяц. Ты же продержалась полгода. Это рекорд.

Его слова, произнесенные с такой будничной жестокостью, ударили ее сильнее, чем если бы он закричал. Так значит, все знали. Все, кроме нее. Она была слепой дурой, игрушкой в руках существ, чью природу она даже не могла вообразить.

— Так это… правда? — выдохнула она, чувствуя, как пол уходит у нее из-под ног.

Дракон не ответил. Он лишь посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом не человека, смотрящего на женщину, а взглядом вечного существа, смотрящего на смертную, которая только что заглянула за запретную завесу.

Он смотрел на нее, и тишина в огромных покоях стала плотной, осязаемой. Она давила на уши, вытесняя даже треск поленьев в камине. Его слова — холодные, режущие, как осколки льда — все еще висели в воздухе. «Долго же до тебя доходило». Унижение от собственной слепоты смешалось с первобытным ужасом, который поднимался из самых глубин ее души, ледяной и неумолимый, как горная лавина.