Книга Жена двух драконов, страница 49 – Йона Янссон

Дорена забормотала на древнем наречии, водя ладонями над чашей с дымящейся жидкостью. Затем окунула туда пучок колючей травы и с силой хлестнула по животу девушки. Жгучая боль пронзила кожу, заставив вскрикнуть. На теле остались багровые полосы.

— Молчи! — прошипела Гекуба. — Терпи. Это во имя твоей же пользы.

Ритуал продолжался. Старуха втирала липкие, дурно пахнущие мази, вызывающие тошноту; вешала на шею амулеты из костей, которые жгли холодом; заставляла пить горькие отвары, от которых сводило желудок.

Венетия плакала, но слезы высыхали от жара костра. Она чувствовала себя куском глины, который мнут и лепят, пытаясь придать нужную форму. Холодный требовательный взгляд Гекубы следил за каждым движением, каждой гримасой боли.

— Госпожа, — хрипло прошептала жертва, — умоляю… это бессмысленно…

— Молчать! — отрезала свекровь, и в глазах не было ни капли жалости. — Ты не имеешь права судить о смысле. Твоя задача — подчиняться. Пока тело не исполнит предназначение, ты будешь проходить через это снова и снова. Пока не получится. Или пока ты не сломаешься.

Пытка длилась больше часа. Когда все закончилось, Венетия едва стояла на ногах. Тело пылало от мазей и ударов, желудок скручивало спазмами. Служанки молча натянули на нее простое серое платье, не глядя в глаза.

— Отведи ее назад, — бросила Гекуба экономке, даже невзглянув на невестку. — И запомни: все, что здесь произошло, остается между нами.

Венетию увели по темным коридорам. Она шла, почти не видя дороги, ощущая кожей память о прикосновениях колдуньи. Пришло понимание: это только начало. Ее тело стало полем битвы, где будут применяться все более жестокие средства. Боль и унижение никого не волновали — важен был лишь результат. Ребенок. Наследник. А она, Венетия, оказалась всего лишь бракованным сосудом.

Следующие дни она провела взаперти, ссылаясь на недомогание после «лечения». Правда заключалась в том, что сил встретиться с оценивающими взглядами двора не было. Тело, покрытое полосами и пятнами от мазей, стало вещественным доказательством ее провала и позора.

На четвертый день Лидия, ставшая для хозяйки единственным источником утешения, осторожно напомнила:

— Госпожа, сегодня вечером малый прием в Алом зале в честь возвращения каравана. Ваше присутствие… ожидаемо.

Венетия, безучастно глядевшая в окно, медленно кивнула. Бежать вечно нельзя. Она позволила служанке одеть себя в платье из темно-зеленого бархата с серебряной вышивкой — наряд скромный, чтобы не привлекать внимания, но достаточно богатый для ее статуса.

Алый зал встретил привычным гулом и звуками лютни. Но что-то изменилось. Сделав несколько шагов, Венетия заметила группу молодых служанок, расставлявших кубки. Одна из них, румяная, с копной рыжих волос, увидев госпожу, не застыла в поклоне. Вместо этого она встретилась с ней взглядом — дерзким, почти насмешливым, — и лишь потом медленно, с преувеличенной небрежностью, опустила глаза в неглубоком реверансе.

Крошечный жест прозвучал громче любого оскорбления. Щеки обожгло жаром. Венетия ждала, что экономка одернет наглую девицу, но ничего не произошло. Служанки перешептывались, бросая скользящие взгляды, и продолжали работу без прежней подобострастной спешки.

Скрывая смятение, хозяйка направилась к своему месту. Навстречу двигался паж с подносом фруктов. Увидев ее, он не свернул, не остановился, чтобы пропустить, как делалось всегда. Юноша лишь слегка замедлил шаг, вынуждая Венетию отступить самой. Во взгляде его читался не страх, а холодное научное любопытство, словно он изучал редкое, но бесполезное насекомое.