Книга Жена двух драконов, страница 48 – Йона Янссон

Ответ был жалким, ничего не значащим, и обе это понимали. Втораяжена снисходительно улыбнулась, словно взрослая, прощающая глупость ребенку, и отвернулась к соседке с пустым замечанием о погоде.

Но удар достиг цели — публично и изящно. Слова «округлость» и «метаморфозы» эхом отдавались в ушах. Венетия сидела, стараясь дышать ровно, но каждый вдох обжигал легкие. Ее выставили на посмешище, вытащив на свет самый главный провал. И ужаснее всего было то, что возразить нечего. Нельзя закричать о невиновности. Нельзя доказать обратное.

Вечером, вернувшись в покои, она нашла у дверей сверток. Внутри лежала старая, потемневшая от времени костяная погремушка. Ни записки, ни объяснений — только немой, циничный укор. Венетия отшвырнула подарок как гадюку; кость с сухим стуком ударилась о стену. Это была работа Элкмены. Или, что еще страшнее, молчаливое одобрение ее слов кем-то другим, чье бездействие весило больше любых язвительных речей.

Неделю после унижения в тронном зале Венетия почти не покидала комнат, ощущая тяжелые взгляды даже сквозь стены. Однажды утром, когда она с тоской смотрела на чахнущие на ее балконе растения, выращиванием которых она ради развлечения занималась, дверь отворилась. Вместо Лидии с завтраком вошла суровая экономка в сопровождении двух незнакомых служанок с пустыми лицами.

— Госпожа Гекуба требует вашего присутствия, — объявила женщина, не глядя в глаза. Тон не допускал возражений. — Для проведения обряда. Следуйте за мной.

Сердце упало. Слово «обряд» прозвучало зловеще.

Ее повели не в покои свекрови и не в парадные залы, а вниз, по узкой лестнице, высеченной в толще скалы. Воздух становился холоднее, пах сыростью, дымом и горькими лекарствами. Стены здесь были грубыми, сочащимися влагой.

Наконец они вошли в круглую пещеру. В центре горел костер, но пламя было странным — зеленоватым, почти бездымным, источающим едкий пряный аромат. Сводчатый потолок терялся во мраке, и по спине побежали мурашки: место было древним и недобрым.

Рядом с огнем, на низком каменном седалище, сидела старуха, похожая на саму Смерть в человеческом обличии. Темная кожа, сморщенная, как старый пергамент, обтягивала череп; в пустых глазницах, казалось, тлели угли. Длинные когтистые пальцы нервно перебирали четки. Это была колдунья Дорена, хранительница забытых ритуалов Сердца Горы.

Гекуба стояла поодаль, закутаннаяв черный плащ. Лицо ее было бледным и жестким, как ледяная глыба.

— Подойди, дитя, — проскрипела Дорена голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Дай взглянуть на ту, что не может дать жизнь.

Венетию подтолкнули вперед. Колдунья подняла голову, и незрячий пронзительный взгляд просканировал гостью с ног до головы.

— Пустота, — выдохнула старуха, и слово прозвучало приговором. — Холодная, сухая пустота внутри. Земля, не принимающая семя. Почва, отвергающая дождь.

Гекуба сжала губы, в глазах вспыхнула ярость.

— Можно ли это исправить? — резкий голос нарушил тишину пещеры.

— Все можно исправить. Или сломать окончательно, — философски заметила Дорена. — Огонь должен разжечь огонь. Боль должна изгнать холод. Раздень ее.

Служанки без колебаний принялись стягивать платье. Венетия пыталась вырваться, но цепкие руки были безжалостны. Вскоре она стояла на коленях перед колдуньей, нагая, дрожащая от холода и унижения.