Книга Жена двух драконов, страница 38 – Йона Янссон

— Они забыли свое место, госпожа. А забывчивость во дворце — болезнь опасная. Ее нужно лечить быстро, пока она не расползлась.

— Но… они говорили правду, — с горечью выдохнула Венетия, опуская глаза на руки, сжимавшие шелк. — Мой отец и вправду всего лишь мэр маленького города. А я здесь… третья.

— Ваш отец — правитель города, отданного под власть Повелителя Гор, — поправила Лидия, и в голосе прозвучали твердые нотки. — А вы — его дочь, избранная самим князем Випсанием. Вы — жена. Ваш взгляд должен быть направлен вперед, на фрески с драконами, а не назад, на пыль чужих слов.

Она сделала паузу, давая смыслу проникнуть в сознание.

— Если покажете, что их речи ранят, они никогда не перестанут. Будут видеть слабость. А слабость здесь либо пожирается, либо изгоняется. Но если прикажете высечь их за неуважение, — голос остался ровным, будто речь шла о погоде, — их высекут. Потому что ваше слово имеет вес. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Венетия медленно подняла глаза. В серых,ясных зрачках девочки не было ни лести, ни страха — лишь спокойная уверенность и понимание жестоких законов этого мира. Впервые за дни, проведенные в Сердце Горы, кто-то не просто служил или угрожал, а говорил с ней как с той, кем она должна стать. С властью. И этот кто-то был юной служанкой, чья прямая спина казалась прочнее ледяных стен.

Когда наряд был надет, а волосы убраны в тяжелую корону из кос, процессия двинулась через лабиринт незнакомых коридоров. Шли молча; лишь шаги экономки и шелест платьев нарушали тишину. Светлые стены сменились темным, почти черным обсидианом, в котором, как звезды, мерцали кристаллы горного хрусталя. Воздух стал прохладнее и тоньше.

Наконец они подошли к арке, затянутой тканью цвета старого серебра с вышитыми символами-снежинками. Стражи в доспехах из синей стали бесшумно раздвинули завесу, пропуская гостью внутрь.

Венетия замерла на пороге, и дыхание перехватило.

Это был не сад в привычном понимании. Он располагался под огромным куполом из того же прозрачного, как лед, камня, что составлял стены дворца, но здесь свод был тоньше, пропуская рассеянный мягкий свет. В воздухе танцевали пылинки, похожие на алмазную крошку. Под куполом царил идеальный, застывший мир.

Прямо перед гостьей лежал зеркальный пруд безупречно круглой формы. Вода в нем была настолько неподвижна, что казалась листом полированного серебра, в котором отражался купол, создавая иллюзию бесконечного колодца, уходящего в небесную высь.

Вокруг, вместо обычных деревьев, росли причудливые серебристые лозалии. Их стволы были гладкими, как отполированный металл, а с ветвей свисали мириады тончайших нитей, заканчивающихся хрустальными каплями. От малейшего движения воздуха они тихо звенели, словно тысячи стеклянных колокольчиков. Между лозалиями на клумбах из белого щебня росли цветы, выточенные из аметистов, горного хрусталя и розового кварца. Их лепестки, тонкие, как настоящие, тоже издавали едва слышный перезвон, когда по саду гулял сквозняк.

Воздух был прохладен и пах не землей и зеленью, а ночным цветением и остывшим металлом. В этом месте время, казалось, остановилось.

На фоне этой хрустальной, безмолвной симфонии она увидела его.

Хозяин дворца стоял у дальнего края пруда, спиной к вошедшей, рассматривая отражение свода в воде. Высокий,прямой, застывший, как одна из статуй в галерее предков. На нем был не парадный наряд, а простой, безупречно сшитый камзол и плащ из плотной ткани глубокого серо-стального цвета. Ткань на плече скрепляла матовая серебряная пряжка в виде змеи, кусающей свой хвост.