Книга Жена двух драконов, страница 108 – Йона Янссон

— Быстрее! — кричала Моринья, таща ее за собой.

Венетию толкнули в спину. Кто-то из бегущих в панике придворных, не видя ничего перед собой. Она потеряла равновесие. Ноги подкосились, и она начала падать, увлекая за собой Моринью.

Прямо над ней, отколовшись от свода, медленно, почти лениво переворачиваясь в воздухе, летела огромная плоская каменная плита. Та самая, что всего несколько мгновений назад была частью потолка. Размером с кровать, она падала прямо на них.

Время растянулось. Венетия видела каждую трещинку на поверхности камня, видела, как с него сыплется пыль. Слышала отчаянный, оборвавшийся крик Мориньи где-то рядом. Она не успевала ни отползти, ни закричать.

Тело сработало на чистом инстинкте. Венетия не закрыла голову — она свернулась в клубок, насколько позволял огромный живот, и закрыла его руками. Она пыталась защитить не себя. Его.

Удар.

Боль.

И абсолютная тьма.

Пространство, время, звуки — все исчезло, собравшись в одну-единственную точку ослепительной белой боли, которая взорвалась в голове. Удар был не таким, как она ожидала. Не резким и сокрушительным, а глухим, давящим, будто на нее обрушилась вся гора. Девушка почувствовала, как что-то с чудовищной силой ударило по спине и плечам, вжимая в каменный пол. Воздух с хрипом вырвался из легких.

Венетия не сразу потеряла сознание. На несколько ужасных, бесконечных секунд она оставалась в сознании, погребенная заживо.

Над ней, на ней, вокруг нее была лишь тяжесть. Она не могла пошевелиться или вздохнуть. Чувствовала, как острые края камней впиваются в кожу, как вес обломков медленно, неумолимо выжимает остатки жизни.

Темнота была полной. Не просто отсутствие света, а нечто материальное,плотное, забивающееся в рот, в нос, в уши. И тишина. После оглушительного грохота обвала наступила мертвая, противоестественная тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом оседающих камней где-то наверху и слабым, далеким стоном кого-то из выживших, который быстро затих.

Венетия попыталась закричать, но из горла вырвался лишь тихий сиплый хрип. Легкие были сдавлены, в них не было воздуха для крика.

Она была жива, но в ловушке.

Инстинктивно попыталась пошевелить руками, проверить, защитила ли живот. Но не чувствовала рук. Не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей, сокрушающей тяжести.

И в этот момент, в этой абсолютной тьме и тишине, Венетия почувствовала толчок изнутри. Резкий, сильный, полный паники. Ее ребенок был жив. Он бился в своей темной, тесной темнице, которая вот-вот могла стать его могилой.

Эта мысль — последняя ясная мысль, пронзившая угасающее сознание, — была страшнее самой смерти.

Венетия сделала последнюю, отчаянную попытку вздохнуть, но вместо воздуха рот наполнился пылью и крошкой.

Боль, до этого бывшая острой и локальной, начала разливаться по всему телу, становясь тупой и всеобъемлющей. Мир поплыл. Тьма за глазами начала сливаться с тьмой вокруг.

Последним, что она услышала, был не звук вибрации, прошедшей сквозь толщу камня. Далекий, затихающий, предсмертный рев одного из драконов.

Золотой? Или алый?

Она уже не знала. И это уже не имело значения.

Все погрузилось во тьму.

Сознание возвращалось, просачиваясь сквозь вату небытия тонкими болезненными иглами. Сначала пришла тупая боль, разлившаяся по телу, словно кости превратились в осколки стекла. Затем — тяжесть. Сокрушающая, удушающая тяжесть горы, давящая на грудь, спину и ноги. И наконец, когда Венетия попыталась открыть глаза, тьма никуда не исчезла. Не ночной мрак, где можно различить контуры, а плотная тьма гробницы. Она забивалась в рот и нос, пахла сырой землей, пылью и кровью.