Книга Отравленная для дракона, страница 55 – Кристина Юраш

— Он говорил о вас как о человеке с деловой хваткой и кристальной честностью, — я услышала в голосе улыбку. — Я вот о чем. Через неделю состоится суд. Предварительный. И вам ничего не угрожает. Пока что. Однако, есть и плохая новость. Все имущество вашего супруга — особняк, предметы роскоши, — все это будет конфисковано и продано, чтобы сумму поделить между всеми вкладчиками. На ваше имущество уже наложен арест. Поэтому ничего продавать больше вы не в праве.

Передо мной легла бумага с королевской печатью.

Мои пальцы сами сжались в кулаки под складками платья. Кожа на шее покрылась мурашками, будто чьи-то невидимые пальцы уже тянулись ко мне.

— С сегодняшнего дня. Королевский запрет на продажу поместья. Вы не можете его продать. Мне жаль, мадам, — произнес Касиль, а я смотрела на бумаги на столе. — Но оно пока еще ваше. До решения суда.

Бумага с королевской печатью легла на стол, как гробовая плита.

Я смотрела на неё и думала: вот и всё. Никакого домика. Никакой Розали Флетчер. Никакой новой жизни.

Только долг. И молчание.

И этот мешочек с чужим золотом — теперь и он не мой.

— Про обстановку в документе ничего не сказано. Заметьте. Так что ею вы можете распоряжаться. Пока что. Поскольку на письме стоит вчерашнее число… мешочек оставьте себе, — произнёс Касиль, и в его голосе — не милость, а отсрочка. — Но, мадам… Я бы на вашем месте бежал. Далеко. Затерялся бы. Спрятался бы там, где вас не знают.

— В смысле? — спросила я, и в ушах всё ещё звенел стон моего тела с прошлой ночи — стон, который я до сих пор не знаю, как называть: стыдом или наслаждением.

— Люди злы на банк Лавальд, — тихо сказал он. — А вы — близко. И вы — живая.

— В смысле? — спросила я, не понимая, о чём это он.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала запах кожи на его перчатках и холодный блеск королевской печати на перстне. В его голосе появилось нечто, что не было в уставе:

— Я бы бежал. Не просто бежал — исчез. Потому что люди… Они не разбирают, кто жена, а кто сообщник. Они видят — Лавальд. И этого достаточно.

Его тон сменился. Он говорил мягко, почти по-человечески, но за этой теплотой сквозила сталь — та самая, что режет тише, чем нож. Глаза его не отводили взгляда, и мне показалось, что он уже видит меня в толпе: сорванное платье, растрёпанные волосы, босые ноги в грязи. Он уже видит, как они тянут меня за руки, за шею, за волосы — не к суду, а к расплате.

— Люди очень злы на банк Лавальд. Ваш супруг находится далеко. А вы тут… Близко. Знаете, у людей есть такая черта. Когда они не могут дотянуться до настоящего виновного, они бьют то, что попадается им под руку. Не попадитесь вы им под руку, мадам.

Внутри у меня всё сжалось — не сердце, нет. Живот. Там, где ещё вчера билось желание, а сегодня — пепел. Я вспомнила,как бежала по аллее в прошлой жизни, как сжимала в руке телефон, как кричала в пустоту, зная: никто не придёт. И вот история повторяется. Только теперь я не в подъезде — я в руинах собственного величия.

— А вы не думаете, что мое бегство, — произнесла я, глядя прямо в темноту его проницательных глаз, — станет тем самым подтверждением моей причастности?

Я подняла подбородок, голос дрожал, но я не позволила ему дрогнуть всерьёз.

— Не только в глазах короля, но и в глазах людей? Бегут только преступники. Те, кому есть что скрывать и прятать. Мне нечего скрывать и нечего прятать. Поэтому я останусь.