Книга Дурной глаз, страница 127 – Владимир Сулимов

По крайней мере, Борис не выбежал из ванной, воя и крестясь, и Никитос одобрил:

– А ты храбрый парень, сосед.

«Наверное, ты лучше готов к подобным вещам, если ты единственный из всех побывавших здесь постояльцев способен услышать голос призрака в шуме труб», – подумал Борис.

– Да, я мёртв, и очень давно. Я отсидел год по малолетке, и мне казалось, что в колонии время тянется бесконечно, но здесь… Здесь я понял, что такое настоящая вечность. Это вечность, в которой тебе на голову валится говно, ссаньё, плевки. Любителей вздрочнуть тоже хватает. Или вот сегодня. Сосед, это было феерично – то, что ты учудил. Просто Ниагара. Как тебя угораздило? – Восхищение в голосе явно было искренним.

– Пищевое отравление, – ответил Борис, конфузясь. – Некачественные пельмени, я полагаю. Прошу меня извинить. Я ведь не знал.

– А эта бумажка с кончей, после того, как ты отжарил эту суку!

– Су… Кого?

– Лизку, – произнёс Никитос. – Женушку мою. Вдовушку.

«Мёртвый, – вертелось в голове Бориса. – Я тут разговариваю с мертвецом, и я спал с его женой».

– Как такое возможно?

– Что Лизка – бывшая моя?

– То, что вы у… Ну, при… э…

– При-ви-де-ни-е! – закончил Никитос. – Откуда мне знать, как? Прикалываюсь я, по-твоему? Ты бы прикалывался, когда ты запомоен сверху донизу, хуже парашного петуха?

Надрыв в его голосе был столь искренен, что Борис невольно проникся сочувствием к туалетному призраку.

– Извините, – произнёс он. – Я не хотел обидеть. Просто… столько всего…

– Что трудно переварить? – подсказал Никитос, и одновременно с его словами капающий кран противно, с дребезгом, свистнул. – Как те харчи, которые ты на меня выплеснул, ага? Понимаю, сосед. Тебе нужны подробности. Нужна история.

Борис энергично закивал. Непонятно, как, но Никитос увидел – или почувствовал – это.

– Почему бы и нет, – протянул Никитос задумчиво. Очередной пузырь всплыл и лопнул в сливе, распространив зловонный душок. – В конце концов, ты вскрыл мохнатый сейф старушке Лизе, так что мы, почитай, одна семья, родня. Коль так, имеешь право знать, какая это сука.

Чувствуя внезапную усталость от навалившихся событий дня, Борис присел на край ванны и приготовился слушать.

– Мы купили – я купил – это заведение в девяносто девятом. Ещё два года доводили его до ума. Эх и сглупил же я, когда оформил половину недвижимости на Лизку! На Лизоньку мою. Думал, подарок ей сделаю свадебный… Что говорить!.. Были у нас и кой-какие деньжата в те времена, да только проклятый клоповник их все подъел. Местечко оказалось неприбыльным. Клиентура, чтоб ей лопнуть, появлялась строго по воскресеньям и почему-то по средам. В основном женатые мужики из города, которые возили сюда любовниц. Я даже подумывал, не свернуть ли дело. Но в две тысяче третьем лопнул бизнес у Просвиркина, который держал мотель на самом въезде в город, да сгорела «Калинушка». Ну и в нулевых у людей стали деньги появляться. Дела сразу пошли в гору. Но до настоящего процветания было ещё далеко.

Я сделал предложение Лизке летом двухтысячного, а осенью уже играли свадьбу. Она всё талдычила, что надо экономить, что лучше пустить деньги в оборот, а я хотел, чтобы было по-людски. Чтобы, шкуры, не сказал никто, что я жмотяра. Свадебку грохнули – дай бог каждому. Одной родни в столовку ДК набилось сорок человек! А Лизка, она, вишь, прям как накаркала. Ну ладно.