Книга Самая страшная книга 2026, страница 242 – Индира Искендер, Дмитрий Лопухов, Алексей Гибер, и др.

Их сфотографировал папин друг. Все последние недели, когда Виталику хотелось плакать, он доставал фотографию из-под подушки и глядел на нее, пока слезы высыхали на щеках. Глядел – и мечтал, что однажды они снова окажутся вместе, и снова будет яркое солнце, а листва на деревьях – зеленой и сочной…

Мракосеич прихватил фотографию зубами, сминая лица родителей и Виталика, безжалостно уничтожая воспоминание.

Не в силах на это смотреть, Виталик зажмурился, а когда открыл глаза, в комнате посветлело и потолок опустел.

Голова налилась тяжестью, и Виталик провалился в тяжелый сон.

А когда проснулся – мама опять плакала. Но теперь этот плач звучал по-другому. И Рекс в коридоре лаял звонко и радостно.

С бьющимся сердцем Виталик выбежал из комнаты и оказался в крепких папиных объятиях.

– Прости, сынок, прости… – бормотал папа.

Виталик прижимался к его небритой щеке, жесткой и влажной от слез. Сердце колотилось. Дождливый октябрь показался таким же ярким и красочным, как далекий май.

Вечером они всей семьей вышли на прогулку в парк. Мама льнула к папе, прижималась к его плечу. Рекс гонялся за опавшими листьями, Виталик гонялся за Рексом.

На скамейке под треснутым фонарем сидели две бабки и жадно шушукались, обсуждая свежие сплетни.

– … девку нашли… в соседнем районе! – донеслось до Виталика. – В запертой квартире… Живот разорван! Все кишки съедены!

Ледяная иголка ввинтилась в висок, и Виталик на миг оцепенел. А потом его позвала мама, и он сразу забыл и о бабках, и об их разговоре.

– Капельницу-то, мы, конечно, поставить можем, – сказал седой доктор, глядя в сторону. – Но, боюсь, так лишь продлим его мучения.

В ветеринарной клинике в этот вечерний час, кроме них, никого не было. Мама беспрестанно промокала глаза платком и успокаивающе сжимала за локоть. Папа вздыхал, покашливал, то и дело хлопал по плечу. Каждый хлопок получался неискренним, натужным.

Виталик не чувствовал прикосновений, не слышал слов, не мог оторвать взгляд от Рекса, лежавшего на операционном столе. Бока пса тяжело вздымались, задние лапы подергивались, скребли поверхность стола.

В темных бусинах Рекса плескалась боль. Но, поймав взгляд Виталика, он слабо вильнул хвостом.

– К сожалению, был использован сильный яд. – Голос доктора доносился как сквозь толстый слой ваты. – Видно, мерзавец делает это не первый раз…

Две недели назад издохла такса у Тимофеевых. Позавчера Виталик видел, как рыдала, сгорбившись над своим умирающим бульдогом, одинокая тетя Тамара. Рекс тогда озадаченно замер у его ног, а сам он осторожно потянул его за поводок, торопясь уйти от чужого горя – и стыдясь своего испуга.

Знакомые пацаны рассказывали, что собаки начали умирать еще с месяц назад. Кто-то разбрасывал по району мясные шарики. Аппетитно пахнущие, покрытые жиром. Со смертью, притаившейся внутри.

– Это все Черный, некому больше! – со злостью в ломком голосе убеждал один из мальчишек.

Виталик пытался смотреть с пренебрежением. Как-никак, он был постарше, недавно ему исполнилось целых четырнадцать, и относиться к гуляющим во дворе слухам и байкам ему следовало с сомнением. Мало ли что могут наплести старухи и мелкие шкеты.

– Виталя, сыночек… – дрогнувшим голосом шепнула мама.

Он взглянул на нее с непониманием, обернулся к прячущему глаза отцу. Горло стянуло ледяным, удушающим спазмом. Нос Рекса, сухой и горячий, ткнулся в ладонь, будто прощая – и прощаясь.