Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
От мыслей о больнице Железняку стало не по себе: а ну как повторится про Брежнева, про Подгорного, про бог знает еще кого. И возникнет – не может не возникнуть! – вопрос, где подросток, комсомолка, член «красных следопытов» и уличкома, могла такого нахвататься. Не дома ли? Не от отца ли, директора завода с самого переднего края воплощения ленинской идеи электрификации страны? «Дианочка, – Железняк закрыл лицо руками, – ну как так-то? Ты же меня в детстве Вареньевичем называла. У тебя весь стол обклеен марками про эту твою гляциологию. Ты же в Москву вот-вот должна была. И теперь такое, ох…» До самого вечера он нервничал, перебирал бумаги, подписывал и напряженно прислушивался к болезненной тишине в дочкиной спальне. И уже затемно, когда он шел на балкон курить, вдруг уловил обрывки разговора. Железняк подкрался к закрытой двери, замер и прислушался: царило молчание. Он уже хотел уйти, когда дочь громко, членораздельно и очень понятно спросила: – Я правильно сделала? Теперь все станет нормально? И в этот миг с плеч Железняка как будто осыпалась магнетитовая руда весом в тонну, радость и спокойствие охладили его перегретую душу, сердце забилось весело и хорошо. Он потянулся к дверной ручке, чтобы войти, обнять и поцеловать дочку, но вдруг услышал, как тяжелый, бурлящий, совсем чужой – словно рожденный в глубине конвективной шахты – голос в тишине комнаты ответил: – Да. На другой день Железняк был не в своей тарелке. Он подписывал бумаги, кружил по зданию управления, ходил в цеха, встречался c начальниками отделов, секретарями, бригадирами, что-то обещал и утверждал, а в голове пневматическими молотками стучало тяжелое чужое «да». В помещении инженерного музея ветеран завода, мастер Возыка, рассказывал школьникам-экскурсантам о трудовых буднях. Железняк, тщетно силясь развеять тревогу, прислушался. – И вот, ребята, в тридцать пятом, – вдохновенно говорилВозыка, – нарком тяжелой промышленности приказал освоить сварные барабаны для морских судовых котлов. А завод тогда умел только цельнокованые, с расходом металла десятикратно больше. И ничего, споро освоились, нужно ведь было родине! Работали мы газопрессовой и дуговой сварками и однажды прямо здесь, в заводской лаборатории, придумали интересное состязание. На опытном барабане заварили в разных техниках два шва, стали нагнетать воду – какой, получается, первым лопнет. Половина завода, слово чести даю, собралась! Болели все, поддерживали, каждый за свою технику. И вот барабан страшно стало раздувать. Края, которые гидравлическим прессом держало, пошли волнами, а потом… – В этот момент Возыка заметил стоящего в дверях Железняка. – А это, ребята, директор нашего завода Илья Валерьевич. – Илья Валерьевич! Илья Валерьевич! – зашелестели школьники. – А вы тогда там были? Вам партия приказала? За какую технику болели? – Не было меня, – улыбнулся Железняк. – Я еще не работал на заводе и вообще ходил беспартийным, потому как лет мне было от роду восемь. Не брали таких шпингалетов в партию. Дети недоверчиво загалдели, и Железняк догадался: они не смогли поверить, что усатый дядька, правящий огромным заводом, когда-то был младше их самих. – Я родом из маленького села, – принялся рассказывать Железняк. – Родители умерли, и я… |