Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Железняк топтался на месте, смотрел и опять не знал, что делать. Когда наконец решился звонить в скорую, дочь, словно разгадав его намерения, закончила лаять и сказала спокойным голосом: – Погоди, Вареньевич. От «Вареньевича» будто прижгло кипящим мазутом. Дочь называла его так много лет назад – она корчила милые мордочки, залезала на папины плечи и каталась, распевая песни. Но сейчас Железняку даже представить было гадко, что это лающее создание могло бы ездить на его спине и рулить, хватая ладошками за уши. – Вот, правильно. – Диана словно опять читала его мысли. – Теперь совсем просто. Тебе нужно кое-что сказать, а потом замотать мне рот и больше не разматывать. Он зайдет, и дальше только хорошо. – И что? – жалобно спросил отец, осознавая всю нелепость слов. – Все станет нормально? А я вот еще таблетки от заводского доктора принес. Они для спокойствия помогают. Железняк протянул на ладони несколько бумажных пачек и вдруг как будто увидел себя со стороны. Он, в скромном москвошвеевском пиджаке, при галстуке и с зачесанными назад редеющими волосами, тянет руку с таблетками над дорогой венгерской кроватью, в которой извивается перемотанная обрывками простыни скалящая клыки девочка. В голове его тревожно забилось: «Безумие! Что я творю?!» – Вот же удача, – сказала Диана. – Клади все мне в рот. – Что – все? – Таблетки все. – Но… В ответ дочь залилась лаем. От судорог с ее лба чуть съехала тряпка, и Железняк увидел глаз – налитый кровью, с ужавшимся до крошечного зернышка зрачком. – Таб! Лет! Ки! В р-р-рот! – прогавкала Диана. Железняк дрожащими руками стал рвать упаковки. Похожие на крошечные плоские фланцы таблетки со стуком падали, весело катались по полу, а Диана лаяла все злее и громче. Железняк, плохо соображая, что делает, сел на кровать – в нос шибануло порченым – и высыпал жменю налущенных таблеток в раззявленный рот дочери. Она захрустела ими, как орехами. Лай оборвался. Комнату устлала тишина. Диана словно чего-то ждала. А Железняк просто сидел, заформованный и недвижный, не понимая, дышит ли он, бьется ли у него сердце. – А сейчас, папа, говори громко: «Мне не нужна такая, выходи!» И сразу заматываймне рот. Не робей, тебе ведь дочка нужна, а не сука. Железняк беспомощно повторил страшные слова и действительно почувствовал, как что-то уходит через дочерино горло и оставляет тело твердым и пустым, будто форму для дутья. А потом, когда он уже тянулся завязывать рот, нечто зашло на освободившееся место. Запахло кабинетом стоматолога, и Железняк до крови прикусил язык, чтобы развеять морок. Потом замотал дочке рот и тяжело откинулся на изголовье кровати. Пару минут он сидел и смотрел на неподвижное тело. Затем поднялся и неловко, как пьяный, шагнул. Попытался совладать с непослушными ногами. А потом сердце ухнуло в бездонный колодец, и волосы на загривке встали дыбом, потому что Диана заговорила животом. До августа Железняк жил в двух разных мирах. Днем – на дышащем железом и кашляющем искрами заводе. Вечерами и ночами – в своей истекающей чертовщиной квартире, рядом с пахнущим мочой и стойлом телом, которое глухим, идущим из живота голосом говорило чудовищные слова. Железняк порывался размотать дочь, открыть ей глаза и рот. Но живущий в нейсказал, что тело есть только благодаря ему, что если вновь распахнуть проход и вернуть человека, то тело сразу умрет из-за съеденных зараз таблеток. |