Книга DARKER: Бесы и черти, страница 163 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Нюра коротко охнула, побледнела и зашаталась. Я поддержал ее под локоть. Потом она побежала обратно к охраннику, а я, переступив через кровавый ручеек, подошел к шкафу с игрушками. Полистироловый Буратино смотрел на меня из глубины полки с жадной тоской. Я только сейчас разглядел, что на его игрушечном теле нарисованы черные джинсы и коричневый кардиган, а волосы на голове лежат зализанными на прямой пробор. Буратино словно был агентом, пришедшим договариваться о посмертной судьбе игрушек Кособуцкого.

Я взял из шкафа огромный пластмассовый гранатомет РПГ-7, порылся в кармане и вложил в полистироловую ладошку тысячу рублей. Чуть подумал, достал всю оставшуюся наличку и карточку, на которую Кособуцкий переводил мне деньги, и бросил их на старательно изображавшего скорбь Буратино.

Мне даже не пришлось катать по руке машинку – автомобиль с растаявшим номером сам дожидался меня у Дома быта. Я сел на переднее сиденье, повернулся к шоферу, посмотрел в его покрытое трещинами, полустертое, лишенное глаз и рта карболитовое лицо и назвал адрес.

Я понял, почему перерождение завода пластмасс прошло мимо меня. Внешне здание не изменилось, даже надпись «Группа компаний»на фасаде была выложена такими же красными буквами с чуть кривоватой «о». Фамилия владельца, располагавшаяся ниже, вилась нечитаемым каллиграфическим шрифтом. Все это выглядело так, будто паразит выел изнутри организм носителя, но сохранил для маскировки нетронутую оболочку, пусть и осквернив ее своей ведьминой меткой. Словно, осенило меня, кто-то применил на заводе прибор для замены судьбы.

Пока я доставал из машины гранатомет, все размышлял о том, что игрушка, по сути, – священный символ. О ней мечтают, на нее молятся, потом ею играют, соблюдая ритуалы с такой истовостью, будто исполняют религиозный обряд. А ведь если что-то тысячелетиями окликать, однажды оно может и отозваться.

Я понятия не имел, как стреляют из РПГ-7. Предположил по масскультурной памяти, что его кладут на плечо.

Из здания бойкой иноходью выбежали несколько мужиков. От них, как и от толстого и тонкого, лысого и рябого, остальных мародерских «двоек», ощутимо тянуло смертью.

Мне грубо закричали. Я проигнорировал – куда сильнее волновало то, что РПГ-7 на плече не нагревается и не становится мягким. А мужики уже бежали ко мне, чем-то размахивая и злобно лая. Гранатомет не пробуждался, и я с досадой думал, что игрушка слишком большая и у меня не хватает сил для ее жизни.

А потом что-то щелкнуло, будто машинка на пружине из сна, в котором мы с отцом убивали игрушечного пешехода, – и я понял, что в меня выстрелили. В груди стало жарко, а потом каким-то невообразимым образом этот жар перекинулся на гранатомет. Щелкнуло еще, горячее застряло в животе, а игрушка вдруг начала податливо плавиться на плече, словно подпитываясь моей уходящей жизнью.

– Да не дохнет этот гондон! – завопил кто-то в злом отчаянии.

А дальше я принялся остервенело жать на спусковой механизм, и все слова потонули в громе чудовищных разрывов.

Потом я ощутил слюнявый свинцовый поцелуй где-то возле виска. Почувствовал, как становится вязко и дремотно и мысли начинают подтекать, будто капли пылающего полиэтилена. Гранатомет выпал из моих ослабевших рук, а на плечи мне вдруг стали опускаться твердые ладони – одна за другой. Почудилось, что это герои детских снов пришли увидеть, как я справил огненный обряд их пластиковому богу.