Онлайн книга «Шпилька. Дело Апреля»
|
Софья молчала. Не бросилась утешать. Только наблюдала, как наблюдают за раненым диким животным – с состраданием, но без прикосновений. Арсеньев подошёл к окну. Схватился за подоконник, будто без этой опоры мог рухнуть прямо сейчас. – Господи… – прошептал он. – Я ведь… я правда думал, что она… что она пропала. Что не хочет меня видеть. Я не знал… – Нет! – Софья медленно и строго взглянула на него, – Вы не хотели знать. Так было удобнее. Проще поверить чужому, прощелыге и подлецу, чем услышать, понять, разглядеть собственную дочь. Проще – отвернуться.Проще – забыть. Наверное, именно так вы забываете свои неудачные наброски в углу мастерской. Маргарита никогда не была вам нужна. Никогда! Вы никудышный отец. Не потому, что сделали что‑то ужасное. А потому что не сделали ни‑че‑го, когда ваша дочь нуждалась в этом. Она замолчала. Оставила осознать масштаб всей своей ошибки самому. Без опоры и утешения. Наконец, Арсеньев рухнул в кресло. Лицо побледнело. Он посмотрел на Софью глазами растерянного мальчика, увидевшего свою игрушку сломанной. – Я… я не знал… Я правда не знал… – Василий Иванович… – Софья покачала головой. Он вздрогнул, но не перебил. Сидел, точно провинившийся ученик под взглядом строгой учительницы. – Да, вы были никудышным отцом, – повторила она, – и наивным слепцом. Вам проще закрыть глаза, правда? Проще жить в иллюзии, чем в реальности. Арсеньев повернулся к Софье. Лицо бледное, растерянное, словно с него содрали все слои социальных масок, оставив только голую душу. – Простите… – Простите – не ко мне, – Софья сжала губы. – Скажите это дочери. Хотя… я не уверена, что этого будет достаточно. Слова – всего лишь слова. Они мало что значат без действий. Она подошла к двери. Обернулась, не всё ещё высказав, но уже решившись уйти. – Вечером я приду с Маргаритой. Готовьтесь. Она не ждёт от вас объятий. И уж точно не извинений – этих дешёвых, лёгких слов, которые сегодня в моде и ничего не значат. Ей нужно одно – право быть услышанной и расчитывать на место в этом доме или в "Залесье". Не как прощённой. Как дочери. Сказала и ушла. Ушла, оставив его наедине с правдой, как оставляют человека наедине с зеркалом, в котором он впервые увидел все свои глубокие морщины. * * * Софья и Маргарита стояли у входа, всё ещё не решаясь позвонить в дверь. На Маргарите – тёмное пальто, с чужого плеча, на размер больше, словно она пыталась спрятаться в нём. Лицо бледное. Глаза настороженные. Казалось, она шла не на встречу с отцом, а на допрос собственной судьбы. – Знаешь, – сказала Софья, – я за свою жизнь столько дверей открывала: от подвалов до чердаков, от школьных кабинетов до залов судебных заседаний. Но такие, – она кивнула на дверь перед ними, – открывать сложнее всего. За ними скрывается не комната, а вся непрожитая совместная жизнь отца и дочери… Маргарита слабо улыбнулась. – Я устала бегать, Софья Васильевна.Даже когда ноги ещё несут, душа уже стоит на месте. Я хочу тихого пристанища… Через пару минут дверь распахнулась. Автоматически. Словно кто‑то следил за ними и только и ждал этого момента нерешительности. Их никто не встретил – ни звука шагов, ни голоса из глубины квартиры. Софья легонько коснулась локтя Маргариты в знак поддержки – то ли для неё, то ли для себя. Прошли в мастерскую. Окунулись в полутемень. Будто свет не хотел быть свидетелем этой встречи. Василий Иванович стоял у мольберта, спиной к входу. Он даже не обернулся сразу. Наверное, боялся – повернётся, а за спиной окажется призрак, а не тот, кому он дал жизнь, но так и не сумел стать отцом. |