Книга Безнадежные, страница 89 – Татьяна Семакова

— Вызывайте санитаров, — ворчит Бугров. — План есть, Элен? — строго спрашивает он.

— Есть, — с неохотой отвечает она. — Не нуди. Лучше расскажите, как продвигается ваше импровизированное расследование.

— На финишной, — кратко обрисовывает ситуацию Бугров.

— Я хочу его голову, — невзначай говорит Элен. — Кем бы он не оказался. Я заплачу.

Бугров смотрит на меня, а я отвожу взгляд, делая вид, что оглохла. Лучше не думать. Но, увы, не выходит.

В голову настырно пробираются воспоминания о том разговоре с отчимом, когда я узнала о роде деятельности Бугрова. Я отчетливо помню свою оторопь. Помню, как осудила. Как поставила штамп — «безнравственно». Бесчеловечно.

Но теперь… что заслуживает человек, лишивший жизни близкого? Какой кары жаждет мое израненное сердце? Насколько черны мои собственные мысли? Возмездие или правосудие? Так легко вешать штампы, стоя в стороне. Но когда ты в эпицентре своего горя, оправдания находятся сами собой, а обстоятельства играют слишком большую роль.

По-настоящему великодушных людей крайне мало. И я, как выясняется, не из их числа. Печалит ли меня это? Нет. Но сильно беспокоит другое. То, чем он занимается — опасно. Для него и для его ближайшего окружения.

Мы с Бугровым возвращаемся на мою квартиру. Пока я привожу себя в порядок, он кормит кота, после чего мы сразу выезжаем к бывшей помощнице отчима, по тому адресу, который значился в ее паспорте. И в машине я решаюсь на разговор.

— Макаров так просто от тебя не отстанет, — говорю я.

— Переживаешь за меня? — с улыбкой спрашивает он.

«Переживаю, что вскоре нам придется переживать уже на за самих себя», — мысленно отвечаю ему я.

— Я серьезно, Саш.

— Что ж мне теперь, людям не помогать? — приподнимает он брови, а мои взлетают выше некуда.

— Ты людям помогаешь? — изумленно переспрашиваю я.

— А чем, по-твоему, я занимаюсь? — хмыкает он. Я молча хлопаю ресницами, впав в прострацию, а Бугров, мельком взглянув на меня, тихо смеется. — Даш, я ловлю отбросов общества. Но им не обязательно отрубят голову. А бывают запросы и поинтереснее.

— Например?

— В прошлом году я искал бабульку с деменцией, — огорошиваетон. — Еще были сбежавшие подростки, один нерадивый папаша, а как-то — жертва домашнего насилия. Иногда обращаются их родственники, иногда — знакомые из органов.

— Но… — мямлю я.

— Я не гонюсь за прибылью, Даш. Границы и принципы тоже присутствуют. И заставить меня найти того, кого искать я не хочу невозможно.

— А как же твоя семья? Они не становятся рычагом давления?

— Против моего отца тоже не каждый решится пойти. Чревато, знаешь ли. Проще нанять частного сыщика и не нарываться на неприятности. С откровенной чернухой ко мне не придут, потому что точно знают — я на это не пойду.

— И все же, это опасное занятие, — бурчу я.

— Да, но только для меня. Так что там Макаров?

— Пытался убедить меня, что ты… что были и другие девушки, с которыми ты грубо обошелся, — деликатно говорю я.

— Ты такая одна. Безотносительно контекста, — произносит он негромко.

Я отворачиваюсь к окну и забиваю свою голову мыслями о предстоящем разговоре. Приходится признать, что отчим мог врать Элен. Сложно представить зачем, но кто этих мужчин вообще поймет? Он мог узнать об этом факте ее биографии заблаговременно, чтобы таким нехитрым приемом завоевать ее сердце. Просто чтобы было.