Книга Безнадежные, страница 87 – Татьяна Семакова

— Если бы я мог, — зловеще хрипит он, оттягивая ворот свитера, — сделал бы это намного раньше. — Я усмехаюсь и отворачиваюсь, чувствуя острое отвращение к некогда близкому человеку. — Я был в то утро не один, — говорит он уже через силу, рублеными фразами. — И нас видел сосед. Я дал ему денег, чтобы он не болтал. Он знает ее родителей. Ментам подтвердит. Выпусти меня. Выпусти, дрянь.

— Проваливай, — шепотомотвечаю я.

Вскоре хлопает входная дверь, и на кухню проходит Бугров.

— Мощно, — скупо комментирует он.

— Ты отдал ему ингалятор? — равнодушно спрашиваю я.

— Да. Зря?

— Папа всегда знал, какое он ничтожество, — глядя куда-то в стену под обеденным столом, заторможено рассуждаю я, проигнорировав его вопрос. — И все равно дал мне возможность прийти к этому самой. Он видел его. На доме подсветка, папа был в главном зале. Он видел, как Илья кидает сначала камень, а потом и горящую бутылку. Как и то, кто напал на него в подворотне. А почему напал, знаешь? Почему вышел из себя?

Я поднимаю на Бугрова взгляд.

— Догадываюсь, — тихо отвечает он.

— Да… из-за той сценки в мастерской, когда ты начал приставать. Окна огромные, шторы я не задергивала. Освещение яркое, мы были как на ладони. Обычно с торца дома некому смотреть, но не тогда. У него было слишком много свободного времени, и он использовал его, чтобы следить за мной. А почему бросил зажигательную смесь тоже догадываешься?

— Да. В ресторане тоже большие окна.

— Так-то, — пожав плечами, бормочу я. Бугров подает мне руку, и когда я хватаюсь за нее, выдергивает с пола вместе с котом. — Не голодная, — говорю я безжизненным голосом и возвращаю ему его питомца. — Извини, что использовала Дизеля. Я спать.

Я еле добредаю до постели, все же закрыв дверь в комнату. А когда наконец ложусь и мое тело расслабляется, организм получает силы на тихие горькое слезы.

Если бы, если бы, если бы… Когда все началось? Когда был сделан первый неверный шаг, после которого все полетело под откос? Кто его сделал? Этой трагедии могло бы не быть. Если бы…

Я так долго плачу, что кажется, уже никогда не смогу успокоиться. У моих бесполезных страданий только прибавляется громкость, а мысли вытесняет ощущение безнадежности и одиночества. И как же мне холодно… Как невыносимо холодно!

— Даш, — слышу я голос Бугрова, но лишь крепче вцепляюсь в подушку, зарываясь в нее лицом.

Бугров вздыхает, а через пару мгновений Дизель начинает нюхает мою шею, щекоча длинными усами. Я шмыгаю носом и ложусь на бок, обняв его одной рукой. И вижу, как Бугров возвращается с пледом, снятым со своей кровати.

Он бережно укрывает меня, и становится только горше. Я чувствую себя такой слабой и ранимой, как никогда в жизни. И когдаон, подоткнув края пледа, ложится за моей спиной и обнимает нас с котом, я не гоню его.

— Это другое, — шепчу я, согреваясь.

— Другое, — соглашается он и целует меня в голову.

Как приезжает доставка я помню смутно. Просыпаюсь из-за шевеления на кровати, от которого успела отвыкнуть, и почти сразу снова проваливаюсь в сон. А ночью, часа в два, я открываю глаза и бреду на кухню выпить воды, но останавливаюсь у стола, на котором до сих пор стоят не разобранные пакеты с едой.

— Почему ты не поел? — со вздохом спрашиваю я, услышал за спиной шаги.

— Кусок в горло не лезет, когда тебе плохо, — немного хрипло говорит Бугров. Откашливается и, едва шагнув на кухню, принимается философствовать: — Тебе будет легче, если я скажу, что кому-нибудь сейчас наверняка хуже?