Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 47 – Пол Бродёр

– Прости, – сказал он. – Просто ты выглядишь… совсем иначе.

– Иначе, – повторила она, глядя на него в упор, приглаживая пальцами волосы, гладко зачесанные назад и схваченные широкой лентой. – Ты имеешь в виду, что теперь я одета?

– О, нет, – запротестовал он. – Я имею в виду, что ты без грима. И с зачесанными волосами.

Она засмеялась, подчеркивая его смущение:

– Тебе нравится?

У него перехватило дыхание.

– Мне нравится, – сказал он сипло, – потому что это подчеркивает структуру и красоту твоего лица.

– Какие ты делаешь милые комплименты! Хорошо бы в них была хоть доля правды.

Он слегка улыбнулся, а она обошла его сзади и встала к перилам. Он облокотился рядом с ней и почувствовал огромное облегчение оттого, что не смотрит на нее в упор, и сказал как бы в оправдание:

– Я не ожидал тебя встретить.

– Тем лучше, – ответила она, – значит, комплименты не были приготовлены заранее.

И вот, нащупывая ту плоскость, в которую она перевела беседу, и вдруг испугавшись показаться болтливым, он стал сбивчиво отказываться от предыдущих слов, чем вызвал ее смех.

– Так ты присутствовал при этом дубле? Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что ты великолепна, – ответил он. – Совершенна.

– И это все?

– Нет.

– Что-то еще?

– Да.

– Так скажи мне, – потребовала она. – Актриса всегда хочет знать непосредственную реакцию? Что ты чувствуешь?

– Чувствую себя… обобранным, – он взглянул на нее, как будто впервые видел.

– Обобранным, – прошептала она. – Лучший комплимент из всех, который мужчина может сделать женщине…

Пораженный своей храбростью и ее ответом, он снова онемел, думая, что уже никогда не повторит подобного. Никогда… Эта мысль заглушала все остальные чувства. Солнце жарило невыносимо. Струйка пота затекла ему в глаз. Полуослепший, он стал вытирать его кулаком. «Скажи что-нибудь, – говорил он себе, – скажи…»

Тут, слава Богу, кто-то позвал ее снизу.

– Эй, Нина! Нина, смотри!

Это был Джордан, делавший упражнения на песке. Некоторое время актер поднимался и опускался довольно быстро. Потом его скорость замедлилась. Наконец, окончательно выдохнувшись, он повалился на песок локтями вверх, как хромой кузнечик.

– Двадцать! – простонал он. – Я буду делать десять в день. Нина, чего я не сделаю ради тебя!

– Ради меня? – сказала она со смехом. – Или ради собственного самоутверждения?

Джордан перекувырнулся и сел:

– Нина, дорогая, к концу недели у меня будут такие сильные локти, что я поражу тебя.

– Как убедительно, – ответила она. – Поразить своей тушей.

– Будь добрее, – прошептал Камерон. – Он просто старается оправдаться.

– А, так ты сочувствуешь ему! Может быть, в знак солидарности?

Камерон посмотрел вниз на Джордана, который поднялся на ноги и, задрав голову, загадочно ухмылялся. В этом смысле она права, думал он.

– Только не ему, – сказал он нежно, – а его затруднительному положению.

– Никакой разницы, – ответила она. – Мужчины все одинаковые. Отличаются только тела и лица.

– Говори громче, Нина, – позвал Джордан. – Я тебя не слышу.

– Я сказала, что тебе всегда удается меня развлечь всякими мальчишескими выходками. Очаровашка.

Актер засиял:

– Нина, пойдем пообедаем.

– Я должна оставаться доброй? – прошептала она.

– А что ты теряешь? – ответил Камерон.

– Обед вместе с тобой.

– Будь жестокой, – сказал он.

Она тихо засмеялась смехом победительницы и, перегнувшись через перила, нежно улыбнулась Джордану: