Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 44 – Пол Бродёр

– Я понял, что его личное клеймо – двойная экспозиция.

– Двойная экспозиция – это просто техника, – объяснил Рот. – Эта штука используется для выражения двух уровней реальности – объективного физического мира и субъективного мира мечты или мысли. Мистер Г. использует чертово колесо совсем по-другому. Оно – тема повтора. На первоначальном уровне оно означает общее желание людей спастись от забот путем душевного трепета или чувства. Но вращение – это также и тщетность. Так чертово колесо становится колесом выбора: в окончательном варианте оно символизирует вселенную, где все мы вращаемся бесконечно. Фактически, в завязке его следующего фильма…

– Я слышал, – сказал Камерон с нетерпением. – Меня интересует чертово колесо в его первоначальном смысле. «Этот Рот говорит как выпускник, читающий экзаменационный билет и одновременно обдумывающий ответ на него», – подумал он.

– Первоначально это всегда мелодрама, – сказал сценарист, вздыхая.

– Это меня устраивает, – ответил Камерон. – Я дублер.

– Боюсь, я уже утомил вас, – сказал Рот с улыбкой.

– Вовсе нет, – запротестовал Камерон. «Ты разговариваешь с пуристом, – сказал он про себя, – постарайся не оскорблять его возвышенного эстетического чувства…»

Сценарист сочувственно кивал головой.

– Все это трясется и с грохотом рушится, – пробормотал он. – Это должно действовать на нервы.

– Я им всем покажу, – ответил Камерон. – Именно поэтому я спрашивал вас о следующем трюке. Я люблю знать заранее и готовиться, понимаете?

– Тогда готовься к полету, – сказал Рот одобряюще.

– Полету?

– С чертова колеса на ветряную мельницу в двенадцать часов.

Камерон подавился куском тоста, который жевал в это время, и, тряхнув головой, сказал:

– Вы шутите.

– Слово чести, – провозгласил Рот.

Камерон глубоко вздохнул.

– Когда вы сказали, что все это трясется и с грохотом рушится, – спросил он, – что вы имели в виду? Что с грохотом рушится?

– О, это! – ответил Рот. – Это происходит в конце фильма, когда герой падает с моста в реку в своем автомобиле.

Камерон замер:

– Он останется жив после аварии? По сценарию.

– Готтшалк еще не решил этого, – сказал Рот, скорбно улыбаясь. – Но я не вижу, каким образом он останется жив. Он рухнет в тридцатифутовую глубину, проломив перила!

– Проломив перила, – повторил Камерон.

– Эту проблему сейчас решают реквизиторы. Они сделают перила из дерева. Или папье-маше. Ты пройдешь сквозь них как сыр. Звукооператоры позаботятся о душераздирающих звуках и треске, зубодробительном визге ломающегося металла и, наконец, о хлюпающем громком всплеске.

– Вам не кажется, что всплеск – это уже слишком? – сказал Камерон. «Никто не поверит всплеску, – думал он. – И меньше всего беглец…»

– Но здесь должен быть всплеск! – ответил Рот. – Вместе с фонтаном воды.

– Тогда не забудьте и пузыри, – сказал мрачно Камерон.

– Пузыри?

– От тонущей машины.

Сценарист выхватил из нагрудного кармана записную книжку и, открыв ее, начал яростно записывать.

– Знаешь, ты здесь не зря! – сказал он. – Я включил это в список кадров, которые необходимо сделать. Побольше пузырей, взрывающихся на поверхности.

В вестибюле тихий взволнованный голос комментатора рассказывал о том, как самолеты по ошибке разбомбили не ту деревню.

– Войска медицинской службы направили на место действия помощь, а военные власти ведут расследование, чтобы удостовериться…